Чтение онлайн

На что же ученик медитирует, час за часом, год за годом, сидя под деревом в лесу или в гималайской пещере, вместе со своим обожаемым Гуру? На разные глубокие и прекрасные понятия? Вовсе нет! Если он серьезен и успешен в этом деле, то он перестает думать и вообще ни о чем не думает! Вернее, думает о Ничем, о не-вещи. Он переводит свое внимание со всех постижимых внешних вещей на самого себя, на то непостижимое Единство, который переживает все эти вещи в своем Центре. Он обращает взор вовнутрь на себя, смотрит, чтобы увидеть то, что никто другой не может за него увидеть — а именно, каково это на самом деле — быть Тем, кто смотрит. И то, что он видит, — это Никто, не тело, не ум, не мысли, не слова и, безусловно, не человеческое «я», а его истинное «Я», Атман, который и есть Высший Брахман.

Я бы удивился, если бы вы полностью одобрили подобное занятие. Если, направляя взор вовнутрь, он видит «Ничто» и думает о «Ничто», разве это не ужасно скучное и бессмысленное, и к тому же бесполезное и эгоистичное занятие — в мире, где нужно сделать так много? Разве он не просто набожный бездельник? Он бы ответил: «Меня интересует истина о том, Кто я такой и Что находится в этом месте, которое я занимаю, природа этого „Я“;- и когда я смотрю вовнутрь, то вижу не тело, а лишь (так сказать) абсолютно чистое Зеркало, в котором отражается весь мир. Это Зеркало можно назвать истинным „Я“, или Духом, или чистым Субъектом, или Внутренним Светом, или Сознанием, или Атманом, или Пустотой, или Ничто, или чем еще угодно. Но вот что странно — хотя когда я смотрю на Это, я и вижу „Ничто“, при этом вся скука и бесцельность — а также вся бесполезность и эгоистичность мира исчезают, и наконец я бесконечно счастлив. Это умение ясно видеть свое „Я“ и есть Освобождение. И единственный способ помогать другим — в том числе и в духовном плане (а не просто оказывать материальную или психологическую помощь, когда она часто оборачивается настоящим препятствием) — значит также помогать им достичь Освобождения; а единственный способ это сделать — сначала самому достичь Освобождения. Тогда я буду помогать им автоматически, по-настоящему (а не просто сделаю их жизнь более комфортной) — просто тем, что буду видеть, Кто я есть, и быть Тем, кем являюсь».

Ну вот он и доказал свою правоту — или мы все еще его осуждаем? Мы не осуждаем искреннего художника, который посвящает свою жизнь открытию красоты внешнего мира, даже если то, что он нашел, кажется нам ужасным; не осуждаем мы и искреннего ученого, который посвящает свою жизнь открытию истины, базовой структуры этого мира, даже когда результат его открытий — страшное оружие разрушения. Почему же тогда мы должны осуждать искреннего мистика, ученика, который посвящает свою жизнь открытию красоты и правды внутреннего мира, самого Сознания, Загадки, лежащей в основе самого художника и самого ученого, не говоря уже об их мире? Действительно ли это так достойно восхищения — видеть все, кроме самого смотрящего? Это вопросы, которые вполне мог бы задать нам ученик-индуист. Что бы мы ответили?

Быть может, нам все еще кажется, что это занятие какое-то неестественное или нездоровое. Почему ученику обычно требуется так много времени, почему это так трудно — направить свое внимание вовнутрь, от мира внешностей к реальности, в которой они отражаются? Почему этот Атман, этот загадочный внутренний Бог, или Внутренний Свет, обнаруживается только после преодоления огромных трудностей, после столь долгих поисков? Я думаю, он бы пояснил, что наоборот — Атман вовсе не странен и трудноразличим, а совершенно естествен и очевиден и что Его от нас скрывает всего-навсего Желание. Наше внимание так приковано к внешним вещам, которые мы любим и ненавидим, которых хотим избежать или удержать при себе, что у нас нет времени на то, что сейчас здесь присутствует; мы дальнозорки и не замечаем ее; нас интересует не то, Что мы есть, а только то, что есть у нас. Факты, и особенно Главный факт существования этого «Я», нас не интересуют: мы просто хотим их изменить, и наши мысли и ментальная болтовня — наши инструменты. Поэтому первое, что должен сделать ученик-индуист, — перестать думать, оставить все слова и вместе с ними и желание что-либо изменить, и не отрываясь смотреть вовнутрь на то, что есть. И там, по его утверждению, он видит Бога так легко и с такой ясностью, что непонятно, как он раньше мог Его не замечать. Он видит Внутренний Мир гораздо, гораздо более ясно, чем когда-либо видел внешний: это внешняя картинка спутана, нереальна и невнятна по сравнению с той внутренней Ясностью, которая содержит ее в себе.

Если настойчиво спрашивать у индуиста, что же конкретно он подразумевает под словом «Реальность», и почему мир внутри Реален, а внешний мир относительно нереален или иллюзорен, он мог бы ответить следующим образом: «Я, или Чистое Сознание, — очевидный Источник всех внешних вещей, и все эти вещи, очевидно, лишь видимость — разноцветные поверхности, запахи, вкусы, звуки, удовольствия, боли — которые постоянно меняются, лишены сущности, или собственной независимой реальности, и мгновенно исчезли бы, не будь Ума, который их осознает. Они — развлечение, продукт игры Ума, элементы необычайно длинного и хорошо выстроенного сна. Иными словами, они — Майя. Все является Майей, или иллюзией, если рассматривается как отдельное и самостоятельное; вместе с тем все реальное, если рассматривается как неотделимое от Единой Реальности, которая воздает все это. Итак, по сути нет разницы между „реальными“ серыми крысами, которые человек видит, когда трезв, и „воображаемыми“ розовыми крысами, которые он видит, когда пьян: и то, и другое — Майя, реальные как создания Ума и нереальные как вещи в себе. И наша задача в жизни — осознавать Майю как Майю там, вовне, и ее Источник как Источник здесь, внутри, и никогда их не путать».

Вам эта философия майи может показаться неприятной, но она определенно не глупая и не абсурдная. На самом деле, многие западные мыслители приходили к тем же самым заключениям, более или менее независимо от восточной философии — в теории. Разница между ними и индийским философом-мудрецом в том, что он принимает свою доктрину настолько всерьез, что согласно ей и живет, а им это и в голову бы не пришло.

И каковы, спросите вы, будут социальные последствия веры в то, что мир, как мир, есть майя, сон, от которого нам нужно пробудиться?

В двух словах: плачевными! Посмотрите, какой Индия была на протяжении последних двух тысяч лет — страной, где страшная нищета и колоссальное богатство всегда существовали бок о бок, где религия терпела, и даже поощряла, кастовую систему жесткого классового расслоения, со всеми ее несправедливостями и несуразностями, где практически никогда не было эффективного и честного правительства, где серьезный материальный прогресс и крупные социальные реформы лишь недавно стали считаться респектабельными целями. И, безусловно, правда, что традиционное безразличие Индии к внешнему миру полностью связано с ее традиционным интересом к миру внутреннему. Если о религии судят по ее плодам — по ее крупномасштабным последствиям — тогда индуизм вовсе не здоровое дерево!

Сегодня многие образованные индусы — образованные в западном понимании — согласились бы с такой оценкой, и даже могут дойти до того, что захотят срубить все дерево. Они считают, что традиционный индуизм, направляющий внимание человека с плачевного состояния его окружения на себя, свидетеля, стал одной из причин такого положения дел. Они утверждают, что индуизм — религия, отрицающая мир, — и посмотрите, какой мир в результате мы получили!

Несомненно, в такой точке зрения есть доля правды. Но давайте будем справедливы к индуизму. Во-первых, это самая мягкая и терпимая из всех религий. Он не только не преследовал другие религии, он с ними весьма удачно мирно сосуществовал и обычно перенимал многие их черты (на самом деле, он впитал столько грубых, примитивных, доарийских культов, что они часто заслоняют его основной характер — а иногда и противоречат ему). Он был вдохновителем пацифистских движений и ненасилия в целом, и большинство праведных индуистов — вегетарианцы, которые осуждают убийство животных. Его уникальный религиозный гений и традиция породили огромное число святых и мудрецов — по-настоящему Освобожденных Мастеров (некоторые из которых, кстати, были женщинами) — и принес утешение бесчисленным миллионам обычных людей. Это правда, что эти обычные люди все еще недоедают, неграмотны и живут в плохих условиях, но являются ли они менее зрелыми и счастливыми, чем, например, жители Нью-Йорка, где уровни преступности, разводов и самоубийств говорят сами за себя? Несомненно, идеалом является духовная жизнь, прожитая на фоне материального благополучия. Быть может, когда-нибудь, в какой-нибудь счастливой стране, будет и то, и другое. Тем временем, любые чувства превосходства с нашей стороны абсурдны. Мы не лучше Индии, мы просто лучше материально обеспечены — что вовсе не то же самое, что быть более цивилизованными.

Еще один момент: по мнению ортодоксального индуиста, чрезмерная озабоченность этой жизнью — признак узости мышления. Он считает, что наша общая Цель — Освобождение, обнаружение нашего абсолютного Единства, и что каждому из нас нужно много, много жизней, чтобы это осуществить. Поэтому мы продолжаем перерождаться — в более высокой, быть может, богоподобной форме жизни, если мы добродетельны, и в более низкой, быть может, животной форме, если мы нечестивы, пока в конце концов не поймем, что это всего лишь игра, и мы на самом деле не отдельные личности, а Единое «Я» всего сущего. Например, если в этой жизни вы полуголодный крестьянин, который честно пытается выполнять свой долг, в следующий раз вы можете родиться в семье богатого торговца, с множеством возможностей следовать духовному пути, не отягощенным мирскими заботами. Все зависит от того запаса заслуг, или хорошей кармы, который вы накапливали с незапамятных времен каждой добродетельной мыслью и поступком и вновь уменьшали каждой нечестивой мыслью и поступком. Невозможно избежать последствий самого незначительного поступка — если не в этой жизни, то в другой. «Что посеешь, то и пожнешь» — в Индии это христианское предупреждение довели до его логической крайности. Наверняка его практический эффект на поведение людей был, в целом, весьма хорошим.

В любом случае, считаете ли вы эту индуистскую доктрину перерождения и кармы (которые можно назвать своего рода моральной бухгалтерией) истинной или просто выдуманной, она, безусловно, смелая и интересная попытка объяснить сбивающее с толку неравенство и кажущуюся несправедливость нашего человеческого состояния. Она также предоставляет достойный стимул для моральных и духовных стремлений — и не важно, откуда мы начнем. Она как минимум на 2–3 тысячи лет опередила нашу знаменитую теорию эволюции. Действительно, трудно понять, как она работает, во всех мельчайших подробностях, но, по крайней мере, она подчеркивает четыре ключевых момента: единство всех живых существ; зависимость нашего будущего от того, что мы делаем в настоящем; универсальную Цель Освобождения; и множественность путей к этой Цели.

Множество этих путей традиционно сводятся к трем: путь Кармы, или Благих Дел, путь Бхакти, или Преданности, и путь Джняны, или Знания.

Первый путь состоит в том, чтобы просто выполнять свой долг, в чем бы он ни заключался, совершенно бесстрастно, без желания или ожидания вознаграждения или цепляния за результаты. Конечно, такое отстраненное отношение очень трудно поддерживать, но оно может очень сильно нас продвинуть на пути потери своего «я» и духовного просветления. Тем не менее это практичный путь, который подходит подавляющему большинству из нас, которым нужно зарабатывать себе на жизнь и кто не может или не хочет посвящать всю свою жизнь поклонению или медитации.