Чтение онлайн

8) обработка персональных данных осуществляется в соответствии с законодательством об обязательных видах страхования, со страховым законодательством;

9) обработка персональных данных осуществляется в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации, государственными органами, муниципальными органами или организациями в целях устройства детей, оставшихся без попечения родителей, на воспитание в семьи граждан.

Обработка персональных данных о судимости может осуществляться государственными органами или муниципальными органами в пределах полномочий, предоставленных им в соответствии с законодательством Российской Федерации, а также иными лицами в случаях и в порядке, которые определяются в соответствии с федеральными законами.

Гарантии прав личности на личную религиозную тайну содержатся и в других законах. Так, п. 5 ст. 41.2 Федерального закона от 17 января 1992 г. № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» [40] запрещается обработка, в том числе включение в состав личного дела прокурорского работника, персональных данных прокурорского работника, отнесенных в соответствии с законодательством Российской Федерации в области персональных данных к специальным категориям персональных данных. Таким образом, запрещается сбор и внесение в личное дело сведений о религиозной принадлежности прокурорского работника, что прямо запрещено Федеральным законом о персональных данных.

Аналогичные запреты содержатся в п. 2 ст. 24 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 114-ФЗ «О службе в таможенных органах Российской Федерации» по отношению к сотрудникам таможенных органов [41] и ст. 83 Указа Президента РФ от 5 июня 2003 г. № 613 «О правоохранительной службе в органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ» [42] .

В силу п. 3 ст. 42 Федерального закона от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» запрещается обрабатывать и приобщать к личному делу гражданского служащего в том числе и его персональные данные о религиозных и иных убеждениях [43] .

Федеральный закон от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 «О средствах массовой информации» обязывает журналиста получать согласие на распространение сведений о личной жизни гражданина от самого гражданина или его законных представителей.

При этом следует отметить, что согласие как понятие, охватывает широкий диапазон отношений: от пассивного непротивления до восторженного согласия. Когда согласие выражено явно и в словесной форме, оно по меньшей мере может иметь легитимирующую силу. Трудности возникают тогда, когда отношение не выражено явно и надо определить его наличие или отсутствие, исходя из действий (или бездействия) человека.

Поскольку считается, что согласие влечет за собой важные последствия с точки зрения ответственности и законности, совершенно естественно, что особое внимание уделяется обстоятельствам, в которых это согласие давалось: например, не было ли принуждения или злоупотребления влиянием? Имел ли человек действительную возможность выбора? Хорошо ли человек, давая согласие, знал, что это повлечет за собой?

Последний вопрос привел к появлению понятия согласия, основанного на имеющейся информации, т. е. согласия, даваемого человеком, располагающим информацией, необходимой для сознательного приложения его воли к данному предложению, действию или результату.

Ясно, что человек, недостаточно хорошо знающий суть дела, может с готовностью согласиться на предложение, от которого он отказался бы, если бы лучше представлял последствия. Поскольку согласие связано с признанием законности, следует учитывать как психическое состояние, так и возраст (совершеннолетие) действующего лица [44] .

Европейский суд по правам человека неоднократно указывал, что независимость верующих и религиозных общин от вмешательства государства является необходимым критерием плюрализма в демократическом обществе и находится в центре защиты свободы вероисповедания.

Так, в деле «Александридис против Греции», где заявитель, допущенный к адвокатской практике и обязанный принести присягу, что предусматривало религиозную церемонию, был вынужден признаться, что его религия не допускает присяги, ЕСПЧ указал: «Свобода исповедовать свою религию содержит также негативный аспект, а именно право не исповедовать свою религию или религиозные убеждения и не принуждаться к действиям, которые позволяли бы сделать вывод о том, имеет ли лицо такие убеждения или нет.

Государственные органы не имеют права вмешиваться в эту сферу индивидуального сознания и удостоверять религиозные убеждения или вынуждать раскрывать свои убеждения по духовным вопросам. Это тем более верно в делах, где лицо обязано совершить действия для исполнения определенных обязанностей, в частности для того, чтобы принести присягу для допуска к должности» [45] .

В деле «Фолгеро и другие против Норвегии» ЕСПЧ указал, что: «Информация о личных и философских убеждениях относится к наиболее интимным аспектам личной жизни… наложение обязательства на родителей предоставить подробную информацию администрации школы об их религиях и философских убеждениях, может привести к нарушению статьи 8 Конвенции и, возможно, статьи 9 Конвенции» (п. 98) [46] .

В то же время, когда государство, гарантируя право на свободу вероисповедания каждому, предусматривает освобождение верующих от исполнения каких-либо обязанностей, оно вправе требовать от гражданина раскрытия своих религиозных и иных убеждений и (или) принадлежность к той или иной религии.

Так, в соответствии со ст. 11 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 113-ФЗ «Об альтернативной гражданской службе» [47] граждане, изъявившие желание заменить военную службу по призыву альтернативной гражданской службой, должны обосновать, что несение военной службы противоречит их убеждениям или вероисповеданию. В заявлении о замене военной службы по призыву альтернативной гражданской службой гражданин указывает причины и обстоятельства, побудившие его ходатайствовать об этом. Согласно Определению Конституционного Суда Российской Федерации от 17 октября 2006 г. обращенное к призывнику требование обосновать наличие убеждений и вероисповедания, препятствующих прохождению военной службы, не является нарушением свободы совести и указанного выше запрета. Такой вывод вытекает из того, что процесс обоснования наличия убеждений вызван не принуждением гражданина, а его собственной инициативой – заменить военную службу по призыву альтернативной гражданской службой [48] .

Также вопрос о раскрытии религиозных убеждений возникал на практике по отношению к последователям Церкви адвентистов седьмого дня, когда ставился вопрос об освобождении школьников и студентов от занятий по субботам, а также освобождении учащихся от посещения уроков «Основы православной культуры» в общеобразовательных школах, которые участвовали в соответствующем эксперименте.

Таким образом, мы видим, что Конституция Российской Федерации и иные федеральные законы гарантируют личную религиозную тайну и предусматривают ее раскрытие в определенных случаях по инициативе самого гражданина.

Таким образом, право на личную религиозную тайну имеет абсолютный характер и может быть раскрыто исключительно с согласия субъекта.

Правовой режим профессиональной религиозной тайны закреплен рядом федеральных законов.

В соответствии п. 7 ст. 3 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» тайна исповеди охраняется законом, священнослужитель не может быть привлечен к ответственности за отказ от дачи показаний по обстоятельствам, которые стали известны ему из исповеди.