Чтение онлайн

Сокращенная версия статьи опубликована: Митрохин Н. Архимандрит Наум 1 «наумiвцi» як квiнтесенцiя сучастного старчества // Людина 1 свiт (Киев). 2004. № 6. С. 13–22.

Русская православная церковь (РПЦ) – большая и сложная социальная структура. Механизмы управления, разделение власти и полномочий в ней, а также действия групп влияния опираются как на формальные (зафиксированные в Уставе церкви), так и на неформальные практики.

Официальное руководство РПЦ признает значимость ряда неформальных практик, однако не стремится к их легализации. В практическом отношении это дает возможность его представителям (от патриарха до рядового священника включительно) сегрегировать неформальные практики с точки зрения их полезности/вредности в соответствии с текущими задачами. В частности, к таким практикам относятся такие феномены, как «народное православие», а также тесно связанные с ним «старчество» и «духовничество».

Источниками для данной работы в основном послужили данные устных интервью с активными членами РПЦ (как священниками, так и мирянами). Работа по сбору интервью, посвященных современным проблемам церкви, систематически проводится мною с конца 1996 года, и в настоящее время коллекция насчитывает более 200, охватывая практически всю территорию бывшего СССР и практически все группы, представленные в РПЦ – от епископата (более 30 интервью) и священников до рядовых мирян и монашествующих. Информация, полученная в ходе устных интервью, подтверждается материалами церковной и светской прессы, в том числе размещенными в Интернете.

Подавляющее большинство моих собеседников после интервью (зафиксированных в виде аудиозаписей или рабочих записей в записных книжках) просила меня не упоминать их имен при публикации, что мне и приходится делать, указывая в качестве источника материалы поездок в определенные епархии. Вместе с тем свидетельства большинства собеседников дополняют и не противоречат друг другу, более того опросы проведенных в различных и далеких друг от друга регионах, среди различных групп людей Церкви подтверждают типичность рассматриваемых ситуаций.

«Народное православие» – система практик и верований, существующих среди православных прихожан параллельно основной богословской доктрине церкви, – тема для большого исследования. Некоторые замечания по поводу этого феномена были уже высказаны мною ранее1, в продолжение работ российского исследователя А. Панченко2.

Старчество – это оказание психологической помощи верующим, в том числе путем исповеди, совета, наставления, молитвенного заступничества, пророчества, изгнания бесов. Идея о необходимости находиться под духовным покровительством старца является одной из важнейших составляющих «народного православия». Наличие такого покровительства – гарантия последующего спасения, и потому институт старчества проникнут эсхатологическими ожиданиями. Старцами могут быть и священники, и не имеющие сана монашествующие, и даже рядовые члены церкви, что было особенно широко распространено в советское время, бедное на духовенство. Женский вариант старчества – старицы – распространен не меньше (если не больше) мужского. Особое уважение верующих вызывают такие качества старцев и стариц, как прозорливость (т. е. дар предвидеть события, а также знать о тех вещах, о которых верующий только хотел бы ему рассказать), молитвенная сила (т. е. свершение дел по их молитве), а также умение изгонять бесов (экзорцизм). Несмотря на средневековую форму психологической помощи, старчество является важным этапом разложения коллективистского (соборного) настроя, присущего в первую очередь воцерковленным (постоянным прихожанам РПЦ), и адаптации его к современному сложно структурированному обществу. Верующие сел или малых городов не имеют альтернативы, в какой храм ходить, – на эту местность приходится одна церковь. Также в рамках существующего церковно-административного деления они не в силах найти себе иного епископа, но выбрать «для души» и спасения из разных старцев своего они могут (хотя зачастую и не видят его годами).

Старицы и старцы, не требующие от своих последователей регулярно посещать храмы и причащаться у штатного духовенства РПЦ, ныне вызывают однозначное осуждение архиереев. В соответствии с многовековой практикой они имеют основания видеть в таком старчестве залог православного сектантства и подрыв власти епископата и духовенства (иерархии).

В большинстве случаев борьба со старцами, подрывающими сегодняшнюю иерархию, идет без оглашения конкретных имен, за исключением случаев, когда лично Патриарх удостаивает некоторые группы своим неодобрением, что по большому счету остается его личным мнением, не ведущим ни к каким значимым последствиям. Ни Синодальная богословская комиссия, ни тем более Священный синод и Архиерейский собор не называли конкретных имен «плохих» старцев и даже обобщенных названий групп их последователей. Общие рассуждения о недопустимости млад о старчества, которые слышатся последние шесть лет от части епископов (особенно постоянных членов Священного синода), не выделяют старцев (стариц) – несвященников в качестве самостоятельного явления.

Лишь в конце 2003 года был издан первый, полуофициальный пока, сборник, выражающий точку зрения епископата на конкретные направления современных антииерархических внутрицерковных движений. Большинство из них находились под контролем определенных старцев. В нем критике подверглись имеющие межрегиональный характер «Братство Царя-Искупителя» (и его лидеры В. Кузнецов, схимонахиня Николая [Гроян]3, певица Ж. Бичевская, а также благочинный одного из округов Ивановской епархии игумен Митрофан [Лаврентьев]), «Опричное братство св. Иосифа Волоцкого» (лидер – А. Макеев)4, новые симоновцы из Успенско-Казанского монастыря Ивановской епархии (во главе с игуменом Викторином [Кривоноговым], старцем схимонахом Симоном и схимонахиней Серафимой), пелагеевцы (почитатели старицы Пелагеи Рязанской [она же Полюшка Захаровская, 1890–1966] во главе со священником Рязанской епархии о. Петром5, стремящиеся к ее канонизации), имябожники, люди, стремящиеся к канонизации Г. Распутина, царя Ивана Грозного, И. Сталина6.

Несомненно, что этот список является верхушкой айсберга. В провинции находятся десятки аналогичных групп, часть из которых ассоциирует себя с РПЦ (т. е. поминает имя патриарха и своего епископа на богослужении), часть – уже нет, хотя и декларирует свою причастность к ней. Многие из них имеют достаточно неопределенную и быстро меняющуюся идеологию, зависящую от настроений старца или лидера группы. Так, например, в газете «Начало», фактически являющейся изданием Днепропетровской епархии, в ноябре 2002 года было опубликовано интервью с местным писателем С. Плотниковым. Тот «разоблачал», видимо, широко известную в этой местности старицу, имя которой все же не называлось. Основные претензии газеты состояли в отсутствии у нее духовника из священников РПЦ, лжемонашестве, манипуляции сознанием и диктаторском методе управления своими последователями7. А в Пятигорске местная газета обнаружила довольно многолюдный женский Покровский монастырь, основанный бывшим священником Ставропольской епархии игуменом Василиском. По словам последователей этого старца (занимавшегося исцелениями, повелевавшего отказываться от принятия индивидуальных налоговых номеров (ИНН) и новых паспортов, а также, по мнению местного благочинного, обиравшего духовных детей), его паства насчитывала до 1500 человек по всей стране8.

При всем критическом настрое, который значительная часть современного руководства Церкви испытывает к старчеству, среди старцев есть категория, гораздо более признаваемая иерархией, – духовники. Формальной функцией духовника является принятие у прихожан исповеди и наставление по их просьбе во всех делах. В принципе этим может заниматься любой священник, однако среди них есть те, у кого исповедь является специализацией9. Считается, что духовники утешают в страдании, помогают советом в трудной жизненной ситуации.

Духовничество есть наиболее организованная (в церковном отношении) часть старчества. Духовниками могут называться только священники. При этом необходимо различать формальных духовников, которых назначают в епархии или монастыре для контроля за состоянием умов насельников, и тех духовников, которых для себя выбирают верующие. Иногда и в той и в другой роли выступают одни и те же люди, но чаще эти функции разнесены.

В церкви, последние 400 лет находившейся под жестким контролем государства, еще во времена Российской империи неформальные духовники воспринимались как «истинные» священники, в то время как церковная иерархия не внушала доверия10. В советское время это положение усугубилось тем, что епископат и руководители немногочисленных монастырей очевидным образом сотрудничали с властями и не были доступны для простых верующих. Авторитет духовников, которые страдали и подвергались гонениям, а главное – давали своим прихожанам советы без видимой оглядки на богоборческую власть, резко вырос. В настоящее время значительная часть воцерковленных ставит своего духовника намного выше личности настоятеля ближайшего храма или епископа и реально готова следовать его советам.

В советское время иерархия относилась к неформальному духовничеству с уважением. Она понимала, что если епархиальные управления, благочинные и приходские священники есть мускулы Церкви, то духовничество – ее нервная система, которая, несмотря на коллаборационизм иерархии, не дает отпасть от РПЦ значительной части воцерковленных. Духовники (например, столь известные, как проживавший в Латвии архимандрит Таврион (Батозский, ум. 1978), белгородский архимандрит Серафим (Тяпочкин, ум. 1982) или насельник Почаевской лавры и затем Одесского Свято-Успенского монастыря схиигумен Кукша Одесский (Величко, ум. 1964, прославлен в лике святых в 1998 году), имевшие свободное общение как с простыми верующими, так и с иерархией, служили (да и до сих пор являются) посредниками между ними11. Даже патриарх Пимен (Извеков, ум. 1990), по предположению его секретаря, имел в качестве духовника популярного и доступного рядовым верующим настоятеля московского храма протоиерея Василия Серебренникова (ум. 1996)12.