Чтение онлайн

— память о былом величии и победах исторической России;

— тонкое чувство своеобразия, сильных сторон русской цивилизации, которые должны подчеркиваться, а не затушевываться;

— отработка большого стиля в виртуальном пространстве — в жанрах утопии, фантастики, компьютерных игр (моделирование не исторической тематики, а сферы возможного, имеющее ярко выраженный национальный и консервативный в футурологическом измерении окрас);

— возвращение своеобразной “мужской эстетики” в дизайне техники, одежды, преодоление абстрактного стиля и снятие тенденций унисекса, атомарной, бесполой гермафродитической и космополитической эстетики; возвращение “мужского” начала в формотворчество повлечет за собой и определенную “феминизацию” — дизайн на новом уровне вернется от абстрактно-унифицирующих к “мужским” и “женским” моделям;

— мягкое вписывание в дизайн одежды естественных принципов русского костюма, поощрение развития школы художников-модельеров, которая в полной мере учитывала бы национальные особенности формы и сложения тела, отличающие нас от задающих моду европейцев;

— восстановление естественного традиционного календарного ритма, возрождение обычаев официальных праздников, парадов, церемоний, общественных встреч и застолий; в этой связи одно из важнейших мест внутри большого стиля займет эстетика праздника, возобладает тенденция к преодолению межличностных перегородок, сближению и взаимопониманию соседей и сослуживцев, — официальный праздник в России должен стать одновременно и государственным, и народным». [14]

И церковным. Указ о первом церковно-государственном празднике — Дне славянской письменности и культуры — Борис Ельцин издал в 1991 году. Праздник проводится в разных городах России, где к торжествам ремонтируются дома и улицы (о чем с радостью сообщает президент Славянского фонда России Галина Боголюбова [15] ), восстанавливаются храмы и памятники. Наиболее масштабным в ряду торжественных мероприятий стало празднование в 2007 году в Коломне, которое показало, какой путь развития прошел церковно-державный концертный стиль за двадцать лет. Торжественный монументализм и присущая ему патетика великой империи пропитались беззаботным духом шоу и приобрели еще больший купеческий размах. О масштабе «мероприятия» можно судить по пресс-релизам на сайте Московской патриархии и Правительства Московской области [16] , в которых указывается, что на подготовку и проведение торжественных мероприятий Правительством области выделено более 145 млн. руб., на них задействовано около 50 тыс. человек, культурная программа включает в себя более двадцати театрализованных мероприятий, а завершится празднование грандиозным торжественным музыкально-литературным действом под названием «В начале было слово», (специально к празднику написан «Гимн Слову» по тексту «Слова о полку Игореве») праздничным салютом и… всеобщим исполнением песни «Подмосковные вечера» (к её 50-летию).

По словам Боголюбовой, праздник выполняет роль народной дипломатии, поскольку содействует сплочению славянских народов, поскольку в его рамках обычно проводится конференция по славистике. Организаторы торжеств даже не задаются вопросом, насколько уместно праздновать мифическое «единство славян» в ситуации тяжелых и затяжных межславянских конфликтов.

Спектакль «В начале было слово» включает преимущественно русское церковное, народное и классическое искусство: в 2007 году в нем участвовали церковные хоры, симфонические оркестры, ансамбли традиционных инструментов, фольклорных песен и танцев, группы звонарей, исполнялись сочинения М. Мусоргского, П. Чайковского, А. Бородина, С. Прокофьева, С. Рахманинова, звучали «Слово о полку Игореве» и… философские тексты Ивана Ильина.

Отбор авторов, произведений и исполнителей подчеркивает эпидейктический пафос державности, величия, благополучия, всенародной и панславянской радости, сочетающихся с церковной молитвенностью и строгостью.

Цезарепапизм официальной части торжеств обычно выдержан в советской традиции: на сцене устанавливается президиум, в котором восседают церковные иерархи, представители власти и бизнеса, речи произносятся во славу единства народа, государства и церкви, поток церковных наград изливается на деятелей культуры, политики и бизнеса, порой совершенно далеких от церкви. Официальная риторика, как правило, не включает ни ссылок на Евангелие, ни упоминания Бога: государственное и национальное явно подавляет религиозное и по стилю и по содержанию, а христианство оборачивается кесарианством. Соответственно и стиль Зала церковных соборов ХХС выдержан в тоне Кремлевского дворца съездов, и музыка советского гимна не вызвала у церковных властей возражений, они посчитали ее достойной для воспевания России, ведомой Богом.

В «президиумном» застолье (явной госпародии на Тайную вечерю) фестиваля "Православная культура» 2006 года (проводимого в рамках Рождественских чтений — самого крупного ежегодного церковного форума, который уже прозвали неофициальным поместным собором) монотонные речи о роли Церкви в духовном возрождении государства прерывались дважды: сначала страстными призывами Александра Крутова "не бояться быть русскими" и "не стыдиться быть православными", вызвавшими бурные аплодисменты и одобрительный гул в зале, преимущественно заполненном священниками и женщинами в платочках, а затем речью активиста, призвавшего бороться с Америкой, окружившей бесовским кольцом Россию, и с "врагом православия" Андреем Фурсенко — бороться столь же смело, как святитель Николай боролся с Арием, а Михаил Ломоносов — с Иоганном Шумахером, то есть не останавливаясь перед рукоприкладством. Этот призыв также вызвал шумное одобрение зла.

В 1996 году духовное чувство не изменило Александру Солженицыну, когда он не сел в президиум церковных Рождественских чтений, а вышел к трибуне из зала и призвал Церковь осознать свои ошибки: освободиться от государственной зависимости, показного великолепия, выйти из церковной ограды и перейти к социальному служению, которое требует милосердия, открытости и любви. Солженицын особенно подчеркивал опасность воинствующего невежества в Церкви, которое может оттолкнуть людей от Бога и свести на нет все попытки Церкви стать во главе духовного движения. «Да, православному духовенству еще много понадобится усилий, чтобы утвердить за собой авторитет духовного направителя масс. И надо крайне остерегаться самим и удерживать тех, кто в проповедничестве отдается воинствующему антикультурному направлению, да еще с повторением прежде усвоенных приемов тоталитарной эпохи. Но как же нам, после высших достижений русской православной мысли в XX веке, позволить себе отделиться от них и опуститься ниже» [17] .

Но голос Солженицына, к сожалению, не был услышан. Официальное православие все более приобретает черты государственной идеологии, обслуживающей интересы власти, все чаще звучат слова [18] и создаются художественные образы, объединяющие советскую и православную культуру (показательно в этой связи ностальгическое название первого православного телеканала — «Союз», основанного в 2005 г.). Советско-православный симбиоз, однако, по-разному оценивается различными политическими, религиозными и художественными группами.

Как отмечает политолог Сергей Лебедев, еще в советское время «среди русских националистов большинство было православными верующими, но и атеисты среди них признавали необходимым в будущей России превратить Православие в государственную религию» [19] . Идея «православного атеизма», или «коммунистического православия», зародившаяся в советском андеграунде, получила позднее широкое развитие в национал-патриотических кругах.

Показательна в этой связи напечатанная в журнале «Наш современник» статья Дмитрия Ильина «Две правды одной истины (размышления после просмотра фильма Павла Лунгина «Остров»)», в которой главный герой фильма — чудотворец отец Анатолий уравнивается по значению с матросом, в предполагаемом убийстве которого монах кается многие годы и который затем, став адмиралом, привозит к нему свою одержимую дочь на исцеление. «Своим бесценным подвигом покаяния (…) отец Анатолий утвердил исчерпывающую правду Православия.

А между тем, в живом пространстве фильма зародился чистый свет другой правды — РУССКО-СОВЕТСКИЙ ХАРАКТЕР.» Неверующий адмирал, по мнению критика, ведет себя как истинный христианин, великодушно прощая человека, некогда стрелявшего в него, и тем самым являет глубинную истинно православную основу советской культуры — братолюбие. Примирение отца Анатолия и адмирала представляет гармоничную встречу двух царств и правд — Кесаря и Бога. Правда Кесаря была сформулирована Великим Инквизитором (который тоже был прав, по мнению автора), но полнота ее может быть осознана русским народом только после плодотворного опыта советского времени, которое явило своих великомучеников (Зою Космодемьянскую, Александра Матросова), подобно Христу, принесших себя в жертву ради блага других, и утвердило в культуре идею братской любви, развило в людях «неосознанную религиозность», чем подготовило общество для принятия православия. По мысли автора, только «русско-советское сознание», укорененное в братолюбии, может в полной мере вобрать в себя христианство. «У Достоевского мир Кесаря «выходит» навстречу религии (самому Спасителю), чтобы решительно заявить о правде земной, авторитарно-повелительной жизни без Спасителя.