Чтение онлайн

Сегодня в республике функционирует 1594 мечетей, действует 16 шейхских братств, 800 зияратов, или святых мест, 245 примечетских школ, 132 медресе, 17 мусульманских высших учебных заведений и 45 филиалов. Для сравнения — в Дагестане в 20-е годы минувшего столетия действовало 1700 мечетей, 740 примечетских школ и 400 медресе; к 1985 году здесь оставалось 27 мечетей. Если продолжить разговор о сегодняшнем дне, то в республике с той или иной периодичностью выходят 4 мусульманские газеты «Исламский вестник» и «Муалим», «Нур-ул ислам», «Ассалам» и т. д.), действуют 11 исламских культурных и благотворительных центров. Только в 1998 году 14 тысяч дагестанцев совершили паломничество в Мекку. Всего за последние годы из Дагестана совершили хадж более 100 тыс. человек. В Дагестане действовал ряд филиалов зарубежных и международных исламских организаций, в их числе «Талибатал хайрия» со штаб-квартирой в США, «Ибрагим ал хайрия» со штаб-квартирой в Египте, «Аль Игаса» со штаб-квартирой в Саудовской Аравии, «Сайр Фуидейшн» со штаб-квартирой в Саудовской Аравии. Эти и другие зарубежные исламские центры участвовали во многих мусульманских проектах, осуществляемых в республике. Так, исламская организация «Рабитатул Алам», штаб-квартира в Саудовской Аравии, выделила 15 тыс. долл. на строительство мечети в городе Махачкале. Более тысячи юношей обучаются в различных мусульманских странах.

Исследователи говорят о процессе исламского возрождения в Дагестане. Оно проявляется в том, что появилась возможность открыто исповедовать религию. Восстанавливаются религиозные и культурные связи с зарубежными единоверцами, воссоздается система мусульманского образования, возрождаются так называемые классические, или канонические формы религиозной жизни. В орбиту религиозной деятельности вовлекаются многие тысячи граждан республики. Уровень религиозности, по некоторым социологическим исследованиям, составляет более 60 % среди взрослого населения. Основная масса верующих представляет ислам суннитского направления, относящих себя к шафиитскому и ханифитском мазхабам. Суфийское течение представлено накшбандийским, кадиритскими и шазилийскими тарикатами. Небольшой процент мусульман представлен шиитским направлением. Кроме того, в последнее время заметна активность и фундаменталистских исламских организаций и общин. В целом, оценивая религиозную ситуацию в республике, можно отметить, что происходит сложное полномасштабное возрождение религии, которое выражается прежде всего в небывалом усилении ислама, его социальных позиций и политической активности. Это подтверждает деятельность в республике исламских партий: «Возрождение», «Джамаатул муслимун», «Исламская демократическая партия», «Союз мусульман России», мусульманского общественного движения «Нур». О росте влияния исламской идеологии говорит и то, что в свое время депутатский мандат в Государственную Думу получил лидер Союза мусульман России. Исламский фактор открыто используется как религиозными, так и национальными движениями. Многие, достаточно влиятельные фигуры в Дагестане, стараются делать ставку на ислам. Апелляция к исламу достаточно эффективно используется как оппозицией, так и руководством республики. Главы духовных управлений приглашаются к участию в проведении общественных мероприятий государственного значения, для освящения различных событий. Подобная политика позволяет не только рассчитывать на поддержку значительной части населения республики, но и рассматривать традиционный ислам как национально-культурное достояние народов Дагестана. Укрепляется его положение и в системе образования, ведутся факультативные занятия в общеобразовательных школах, поддерживается практика возвращения религии в воинские части и в места для заключенных. Во многих государственных учебных заведениях, организациях и учреждениях открыты молельные комнаты, именами исламских авторитетов называются проспекты и улицы городов.

Растет финансовая поддержка религии государством. Так, в 1995 году на строительство мечети в городе Махачкале было выделено 350 млн рублей. Для оказания помощи в 1995 г. выделено 475 млн рублей. В 2000 году для строительства здания исламского центра выделено 3 млн рублей. Всего, по словам муфтия Ахмед-хаджи Абдуллаева, духовное управление получило только на строительство мечети один миллиард бюджетных рублей. По сути, инициируется процесс бывших «союзнических» отношений государства и религии. Одним из примеров может служить проект республиканского закона «О защите личной и общественной нравственности», где предусматривается создание общественных экспертных комиссий, включающих представителей религиозных организации, которые будут осуществлять деятельность по упорядочению в сфере искусства, воспитания детей и подростков, проведения зрелищных мероприятий, кино- и аудиовизуального проката. Показательно и то, что республиканские СМИ, в частности телерадиокомпания «Дагестан», стала одним из субъектов, участвующих в формировании исламского фактора. В передачах радио и телевидения идет переосмысление роли религии в обществе, в культуре народов Дагестана, подчеркивается ее патриотический характер. Религиозные публикации подаются как средство от бездуховности, поразившей общество. Духовные лица получают доступ к средствам массовой информации с целью широкой пропаганды своего учения. Иламская тематика, выйдя за рамки отдельных рубрик, воплотилась в различные радио- и телепрограммы.

Все это, с точки зрения должного или мусульманской экзегетики, возможно, и благо. Но речь идет о реальной земной жизни человека. И здесь мы сталкиваемся с новой мифологией, в которой в значительной мере сохраняется старая технология. Вероятно, нет необходимости говорить подробно о социальных корнях, о внутренних и внешних причинах такого религиозного бума. Многие исследователи видят в сегодняшнем обращении к религии форму социального протеста. Некоторые считают, что религия не просто надстройка, идеология, а некая самостоятельная категория с собственными методами исправления ситуации. Третьи полагают, что нынешнее религиозное возрождение непосредственно направлено на восстановление важного этнокультурного слоя народов Дагестана. На наш взгляд, подобный всплеск обусловлен, в первую очередь, глубоким социально-экономическим кризисом, охватившим республику в последние годы. Это и уровень официально зарегистрированной безработицы, который еще в январе 1996 года составил 7,2 %, что в 2 раза больше, чем в среднем по Российской Федерации. Здесь и быстрая урбанизация (бурный рост городского населения за счет выходцев из сельской местности) и вопиющее имущественное расслоение на фоне массового обнищания. По некоторым данным, 200 семей контролируют огромные материальные средства. Можно говорить и о внешних факторах: чеченская, арабская пропаганда, паломничество. В немалой степени данному процессу способствовало и принятие федерального и республиканского законов «О свободе совести…» и утрата идеологических установок, сложившихся в годы Советской власти.

90-е годы перевернули многое. Крах советской системы и ее ценностей освободил интеллектуалов от химеры свободы совести. Ценности поколений 60-х и 70-х ушли в прошлое. Но на их место пришли не новые ценности, а лишь новые соблазны. И именно они заполнили образовавшийся вакуум, став единственным мотивационным фактором. В этих условиях с провозглашением гласности и свободы слова в прежних мифах просто изменились знаки — плюсы поменялись на минусы. Для этого достаточно сравнить прошлые атеистические публикации и передачи, исчезнувшие в одночасье с полос СМИ, в угоду конъюнктуре. В общем, речь идет, говоря религиоведческим языком, о том, что ислам становится фактором легитимизации почти всех социальных форм и действий. Возможность такую религия получает вследствие того, что в республике еще не утрачено значение негосударственных средств поддержания конформного поведения и стабильности через нравы, обычаи, традиции и ритуалы. Дагестан все еще остается традиционным обществом, где моральная обязанность того или иного образа действий, которые предписывают совершать одни действия и воздерживаться от других и уважать определенные области свободы, служат проявлением в действии приверженности к исламским ценностям. Эти ценности включаются в политическое поведение в качестве установок в отношения к национально-государственным структурам. Потребность в легитимизации политической власти способствует, наряду с разработкой системы вероучения, и формированию религиозных деятелей, которые входят в круг политической элиты, тем самым поднимая функции религии на новый уровень. Практически ислам превращается в мажоритарную, «государственно-национальную» религию. Опасна ли эта тенденция? Безусловно. И связана она стой ролью, которую «деятели от религии» взялись играть в нашем обществе.

Специалистам известно, что политическая система, которая не учитывает тенденции развития современного общества и пытается основывать свою легитимность, опираясь на религию, может рассчитывать лишь на кратковременные результаты. В какой мере эффективна религия в этой роли, можно судить по тому, что происходит во многих исламских государствах. Дело в том, что религия, пытаясь сохранить свое влияние на политическую жизнь современного общества, вынуждена включать в свою систему ценностей те аспекты, которые, может быть, изначально ей чужды и не являются ее традиционным достоянием. В этих тенденциях заложена основа внутрирелигиозного конфликта, который определяет ее раскол и неоднородность. Кроме того, религиозная группа является нормативной. Она всегда притязает на универсальность своего вероучения, что делает чрезвычайно затрудненной ее коммуникации с другими религиозными группами. И чем всеобъемлющей представляется группе система собственных убеждений, тем меньше возможностей для диалога и больше проявлений нетерпимости. Религиозная нетерпимость связана с неспособностью признать право другого на истину и обладание ею. Ситуация в Дагестане, где наблюдается жесткое противостояние тарикатского ислама и современного фундаментализма — «ваххабизма», — тому подтверждение. Внешне направление фундаментализма заключено в стремлении вернуться к истокам религии, восстановить размытые и утраченные идеалы. Сторонники исламского фундаментализма своей целью считают не только очищение религиозной доктрины от более поздних наслоений, возрождение исламской морали, но и, в первую очередь, воскрешение идеального исламского государства. Глубинные истоки этих явлений показывают, что в исламском фундаментализме доминирует «мирской» аспект, который не просто отличает его от других возрожденческих моделей, а делает его более последовательным. Социальным идеалом выступает «образ жизни», который может быть реализован только в исламском государстве. Отсюда, как следствие, — политизация ислама. Однако мы не стали бы преувеличивать значение фундаментализма в республике, ибо это часть политической жизни. В дагестанском фундаментализме выделяют умеренное крыло последователей А.Ахтаева, умеренно-радикальное крыло последователей Багавутдина Магомедова и радикально-экстремистское течение с центрами в Чечне. К последнему можно отнести группу «Меч ислама». Ориентировочное число последователей фундаментализма около 4000 человек. Эти общины, или «ваххабитские» группы, активно участвуют в создании своей сети исламских учебных заведений, строительствах мечетей, организации учебы в зарубежных религиозных центрах. При этом мы вовсе не отождествляем фундаментализм с «исламским экстремизмом», поскольку последний термин сам по себе не корректен. Практика показывает, что обращение к экстремистским методам зачастую происходит тогда, когда верующим отказывают в легитимной политической деятельности. Наиболее представительные тому примеры — ситуация в Таджикистане и в Алжире.

Специфика внутримусульманского противостояния в Дагестане состоит в том, что она носит и прямой и опосредованный характер. Это и направление усилий противостоящих течений на формирование о своем оппоненте негативного общественного мнения, и апелляция к общественности, подчеркивая якобы имеющееся размывание коренных устоев дагестанского народа и его культурно-национальной самобытности. Очень часты попытки подавления своего оппонента с помощью государства, с привлечением известным образом ориентированного правительства. Формальное существо внутриисламского конфликта в Дагестане состоит в том, что фундаменталисты, или «ваххабиты», требуют возврата к «чистому» исламу, отказа от суфизма, от института шейхства и религиозных братств, традиционных для Дагестана. Фундаменталисты требуют также отказа от суфийской обрядности, культа святых, введение элементов шариата, основанных на ханбалитском мазхабе. Конфликт усугубился с принятием в 1997 году Закона Республики Дагестан «О свободе совести и свободе вероисповедания и религиозных организациях». Ряд статей этого закона способствовал еще большему обострению отношений между традиционалистами и фундаменталистами. Ссылаясь на закон, традиционалисты направляют обращение к Госсовету, Народному Собранию и Правительству с предложением о принятии неотложных мер против распространения фундаментализма. В религиозной печати начинается взаимная травля. Нарастание противоречий переросло в некоторых регионах в открытое вооруженное противостояние. По сути, внутрирелигиозный конфликт оказался одним из факторов дезинтеграции и нестабильности в республике. Подобный религиозный опыт имел для ислама в Дагестане серьезные последствия. Тенденция политизации религии не вызвала ответного религиозного бума среди населения. Скорее, происходит дискредитация ислама как социального института. Его рейтинг стал резко снижаться. Так, социологические исследования, проведенные Институтом религиоведения показали, что часть респондентов идентифицирующих себя с исламом, не испытывают доверия к деятельности различных его институтов. Из стабилизирующего фактора религия превращается в фактор дестабилизации. Она дает стимул к сопротивлению всем тем, кто не хочет жить по принятым в обществе правилам.

Любопытно и то, что в массовом сознании жителей республики наблюдается высокая веротерпимость. Подавляющее большинство респондентов (до 80 %) согласилось с утверждением того, что последователи всех религий имеют право исповедовать свои взгляды на территории республики. Но и, наконец, только 19 % опрошенных считают, что религия так или иначе должна определять общественную жизнь республики. Большинство же считает опасным тенденцию возврата к монополии религии в духовной жизни общества и требование клерикализации республики под эгидой ислама. Эти исследования еще раз подчеркивают необходимость совершенствования механизма правового урегулирования отношений между религиозными организациями при условии реального отделения их от государства и учета равенства перед законом. Кроме того, анализ религиозной ситуации, складывающейся в республике в последние годы, и ее влияние на общую политическую обстановку приводит нас к выводу о том, что стабильность политического устройства может быть обеспечена лишь при рационально-правовой форме власти, где граждане следуют обезличенным правилам, в силу доверия эффективности принятых в обществе законов, а не в силу приверженности к тем или иным религиозным убеждениям. Лишь в этом случае религиозные организации не смогут потребовать немедленной отставки Госсовета и Правительства и внесения поправок в Конституцию республики, объявляя ее исламской республикой, как это было в августе 1998 года, и не смогут объявлять шариатское правление.

С начала 90-х годов религия стала играть заметную роль в жизни дагестанского общества. Новым содержанием наполнились религиозно-государственные отношения. В десятки и сотни раз увеличилось количество религиозных храмов. Только в городе Махачкале сегодня действует 57 мечетей. Множество различных религиозных движений, союзов, фондов и объединений участвуют в политической жизни республики. Сформировалась достаточно большая группа профессионального духовенства, активно проповедующая религиозные ценности и отстаивающая свои корпоративные интересы.

Важным компонентом религия выступает и в сфере межнациональных отношений. Используя исторические традиции и обрядность, религия участвует в формировании этнокультурных особенностей дагестанцев. Она стала своего рода необходимостью, которая подчеркивает самобытность проживающих здесь народов.

Вместе с тем религия оказалась втянутой и в сложные политические процессы. Стал фактом раскол верующих в республике по политическим предпочтениям.

Все это ставит перед необходимостью поиска ответов на вопросы: каковы социальные, политические и духовно-нравственные ориентации верующих и духовенства, каков характер связи религиозных объединений с внешним миром, со светскими властными, социальными и культурными структурами, каков характер складывающихся в республике отношений между верующими и неверующими, между представителями различных религиозных направлений?

Решению этих вопросов подчинен разрабатываемый нами долгосрочный социологический проект «Религиозная ситуация в Республике Дагестан: тенденции и перспективы». В рамках этого проекта в 2000 году мы провели выборочный опрос населения республики с охватом около 2000 человек. Объектом исследования стали различные этнические, социальные, возрастные группы жителей Дагестана.

Социальные и политические события, происшедшие в республике в последние годы, серьезно отразились на религиозности дагестанцев. Социологическое исследование показывает некоторое падение роста уровня религиозности населения республики, наблюдавшегося в 1991–1998 гг. Если социологический опрос, проведенный в 1995 году, выявил 76,3 % верующих, то по данным 2000 года, только 64,1 % от числа опрошенных посчитали себя людьми верующими. В ряду множества причин, обусловивших это падение, немаловажную роль, возможно, сыграло и осознание того, что религия, как и столетия назад, все еще может оказаться прибежищем для тех, кто со штыком в руке хочет утвердить свой порядок. Это заметно из ответов на вопрос: «Изменилось ли ваше отношение к религии в связи с терроризмом и военными действиями религиозных экстремистов в Дагестане?». Около 25,7 % опрошенных признали, что их отношение к религии изменилось в худшую сторону.