Чтение онлайн

339

Однако этот шаблонный оборот вводит только Повесть временных лет, ПВЛ. С. 42 (912 г.) Об оплакивании умерших: Haase. Op. cit. S. 314–318.

340

ПВЛ. С. 65 (945 г.); НПЛ. С. 112 (945а.).

341

ПВЛ. С. 79 (969 г.); НПЛ. S. 120 (969а.) Более подробные данные о распоряжении Ольги относительно погребального обряда после ее смерти содержатся в Проложном житии св. Ольги (издал А. И. Соболевский. — Чтения в историческом обществе Нестора летописца 2. — Киев, 1888. С. 68), в особенности о «бдении» («ни тризны творити, ни дына не деяти»). Упоминание о бдении, по мнению Шахматова, имеет архаический характер (Шахматов. Разыскания. С. 115), но отражает традицию обряда, а не распоряжение Ольги. См. также: Mansikka. Op. cit. S. 82.

342

Niederle. Op. cit. — 1/1. S. 269–272.

343

ПВЛ. C. 165 (1015 г.); правильный перевод дает Мансикка (Mansikka. Op. cit. S. 88).

344

ПВЛ. C. 271–272: «Темь и человеци глаголаху, яко навие биють полочаны». Ср.: Mansikka. Op. cit. S. 92. Слово «навие», («нави» и т. п.) сохранилось у южных славян и на Украине для определения демонов, произошедших от душ умерших некрещеных младенцев и выкидышей, Moszynski. Op. cit. 2/1. S. 674–678. Это, безусловно, вторичное значение этого слова, возникшее под влиянием христианства.

345

Mansikka. Op. cit. S. 185. См. текст Слова о посте, Гальковский 2, 15: «въ святый великий четвертокъ поведають мрътвымъ мяса и млеко, и яйца и мыльница топят и на печь льютъ, и попел посреде сыплют слада ради и глаголють мыитеся, и чехли вешают и оубруси и велят ся терти. Беси же смиются злооумию их…» О пище для мертвых, и пирах в их честь: Niederle. Op. cit. 2/1. S. 48; Haase. Op. cit. S. 311–313. Подробный доклад о пирах и игрищах, с которыми боролась церковь: Аничков. Op. cit. С. 155–224.

346

Mansikka. Op. cit. S. 257.

347

Гальковский 2. С. 35: «инии вероують въ сны, вь кош, вь оустряцю, въ оурокы, въ ворожю, въ кобление, и наоузы носять и на дети важють и ногти обрезавше кладоуть и за надра мечють а ножнии на головоу, и пиво варяще соль сыплють в кадь и оуголь мечють…». Немецкий перевод: Mansikka. Op. cit. S. 179.

348

Mansikka. Op. cit. S. 217. Автор сопоставил и описал богатый материал источников по магии восточных славян; этот материал мы здесь используем.

349

Mansikka. Op. cit. S. 274.

350

Mansikka. Op. cit. S. 190.

351

Mansikka. Op. cit. S. 215.

352

Mansikka. Op. cit. S. 196.

353

Так, Слово Иоанна Златоуста о лечащихся волхвованием и наоузы (по рукописи 16 века), Гальковский 2. С. 123: «а мы аще и мало поболим, то зелеиники и волхвы в домы своя приводимъ».

354

Mansikka. Op. cit. S. 178.

355

Слово некоего Христолюбца, Гальковский 2. С. 41: «чесновитокъ богомъ творять, егда оу кого пиръ будеть тогда же и кладуть въ ведра и въ чаши и тако пыоть веселящеся и о идолехъ своих». Мансикка (Mansikka. Op. cit. S. 153) подвергает сомнению это сообщение, поскольку культ чеснока существовал на Востоке, но не на Руси. Сочтем это скорее неточностью проповеди, в которой употребление чеснока (как в другом случае лука) как магического средства было принято за проявление культа.

356

Mansikka. Op. cit. S. 177.

357

Mansikka. Op. cit. S. 179.

358

Mansikka. Op. cit. S. 274.

359

Mansikka. Op. cit. S. 190.

360

Mansikka. Op. cit. S. 215.

361

Mansikka. Op. cit. S. 265.

362

Ф. А. Рязановский. Демонология в древнерусской литературе. — М., 1915. С. 33.

363

ZKMet. С. 77.

364

Niederle. Op. cit. S. 33.

365

ПВЛ. С. 224 (1071 г., recte 1065).

366

ПВЛ. С. 226.

367

ПВЛ. С. 227. В то же время мы не встречаем эту терминологическую идентификацию в летописном повествовании о мученичестве христианских варягов (983 г.). Посланцы языческого населения заявляют старому варягу: «паде жребии на сынъ твои, изволиша бо и бози собе, да сътворимъ требу богомъ», ПВЛ. С. 100; на что варяг отвечает: «не суть бо то бози, нъ древо; дьньсь есть, а утро изгниеть…» Во всем этом повествовании нет упоминания о бесах. Ясно, что текст до 10 века основан на иной редакции, нежели текст 11 века и использовал другую терминологию, ср. Lowmianski. Poczatki Polski. — Т. 5. S. 117–120; Мошиньский (Moszynski. Op. cit. S. 708) принимает в качестве первичного значения слова «богъ» — «удел, доля», дающий долю, что свидетельствует о вере в судьбу. Мы не пошли бы так далеко. Более правдоподобным кажется значение: «удача, дающий удачу».

368

Moszynski. Op. Cit., 2/1. S. 654.

369

О происхождении обеих этих групп демонов см.: Mansikka. Op. cit. S. 172. Нидерле (Niederle. Op. cit. S. 43 — сноска 3) предполагал, что берегини были водными существами, родственными вилам и русалкам и произошедшими от душ мертвых; при этом он допускал возможность происхождения их названия не от слова «берег», а от «беречь», что должно было бы отразиться в характере этих демонов, становившихся чем-то вроде ангела-хранителя. Однако это предположение не принимается в литературе во внимание. Обычно берегинь, как и более поздних русалок, связывают с культом воды, см. Аничков. Op. cit. С. 293; Bruckner. Mitologia slowianska. S. 115 (но одновременно и с культом лесов и гор). Однако мы прежде всего должны обратить внимание на родство берегинь и упырей.

370

Гальковский 2. С. 23 (Григорий), 59 (Златоуст); Брюкнер (Bruckner. Myphologische Thesen. S. 10) высказывал иной взгляд на эту категорию русских демонов, связывая имя берегинь с горами, а не с берегами. Однако в краю низин происхождение названия от берегов кажется более правдоподобным.

371

Гальковский 2. С. 43.

372

Mansikka. Op. cit. S. 155, 158, 160.

373

Moszynski. Op. cit. 2/1. S. 686. По мнению Брюкнера (Bruckner. Mitologia stowianska. S. 117), вилы (как и берегини, русалки), — это «водные нимфы у источников, рек, озер и т. д.», только под влиянием христианства здесь приплелись «души непогребенных или некрещеных мертвых», однако выделение утопленниц, как и упырей, могло произойти уже в древнейшую эпоху язычества из опасения, что они могут насести вред.

374

Д. К. Зеленин. Очерки русской мифологии 1. Умершие неестественной смертью. — Петроград, 1916. С. 1. См. критические замечания Брюкнера об этой работе (Bruckner. Mitologia stowianska. S. 116), который отвергал манистическое происхождение русалок по той причине, что «здесь нет места для мужчин, умерших подобной смертью», но при этом упускал из виду, что мужчины, умершие внезапной смертью, становились упырями, среди которых нет женщин. Брюкнер (Bruckner. Mitologia polska. S. 120) считает русалок «изначально вегетативными демонами летней природы», со временем признанными душами умерших. Нельзя, как мне кажется, исключить, что произошло смешение вегетативных демонов с демонами манистическими. На первых из них могут указывать обрядовые оргии.