Чтение онлайн

Поэт "обязан обществу" - он должен быть новым Прометеем, "поистине похитителем огня" для людей, он "отвечает за человечество", он должен "умножать прогресс" (Р-54, р. 272). Нечто подобное Рембо находил только в древнегреческой поэзии.

Поэзия, - по мнению Рембо, - даже и не станет воспевать дела: она должна быть _впереди_!

Эти рассуждения свидетельствуют об активном отношении Рембо к жизни, о стремлении вмешиваться в жизнь своей поэзией. Но такая теория вела к отрыву от общественных интересов, так как Рембо считал, что послужить обществу в "построении материалистического будущего" может вернее всего поэт, достигнув "приведением в расстройство всех чувств" состояния пророка, ясновидца (voyant). Да и форма подвижничества, предлагаемая шестнадцатилетним поэтом, была и индивидуалистична, и наивна.

Письмо к Полю Демени, главный манифест ясновидческой поэзии, - документ удивительный. Перевод основной его части необходим для понимания Рембо переломного периода.

Рембо обвиняет поэтов прошлого, что они лишь подбирали плоды универсального сознания:

"...таков был ход вещей, человек не работал над собой, не был еще разбужен или не погрузился во всю полноту великого сновидения. Писатели были чиновниками от литературы: автор, создатель, поэт - такого человека никогда не существовало!

Первое, что должен достичь тот, кто хочет стать поэтом, - это полное самопознание; он отыскивает свою душу, ее обследует, ее искушает, ее постигает. А когда он ее постиг, он должен ее обрабатывать! Задача кажется простой... Нет, надо сделать свою душу уродливой. Да, поступить наподобие компрачикосов. Представьте человека, сажающего и взращивающего у себя на лице бородавки.

Я говорю, надо стать _ясновидцем_, сделать себя _ясновидцем_.

Поэт превращает себя в ясновидца длительным, безмерным и обдуманным _приведением в расстройство всех чувств_. Он идет на любые формы любви, страдания, безумия. Он ищет сам себя. Он изнуряет себя всеми ядами, но всасывает их квинтэссенцию. Неизъяснимая мука, при которой он нуждается во всей своей вере, во всей сверхчеловеческой силе; он становится самым больным из всех, самым преступным, самым пр_о_клятым - и ученым из ученых! Ибо он достиг _неведомого_. Так как он взрастил больше, чем кто-либо другой, свою душу, и так богатую! Он достигает неведомого, и пусть, обезумев, он утратит понимание своих видений, - он их видел! И пусть в своем взлете он околеет от вещей неслыханных и несказуемых. Придут новые ужасающие труженики; они начнут с тех горизонтов, где предыдущий пал в изнеможении...

...Итак, поэт - поистине похититель огня.

Он отвечает за человечество, даже за _животных_. То, что он придумал, он должен сделать ощущаемым, осязаемым, слышимым. Если то, что поэт приносит _оттуда_, имеет форму, он представляет его оформленным, если оно бесформенно, он представляет его бесформенным. Найти соответствующий язык, к тому же, поскольку каждое слово - идея, время всеобщего языка придет! Надо быть академиком, более мертвым, чем ископаемое, чтобы совершенствовать словарь...

Этот язык будет речью души к душе, он вберет в себя все - запахи, звуки, цвета, он соединит мысль с мыслью и приведет ее в движение. Поэт должен будет определять, сколько в его время неведомого возникает во всеобщей душе; должен будет сделать больше, нежели формулировать свои мысли, больше, чем простое описание _своего пути к Прогрессу!_. Так как исключительное станет нормой, осваиваемой всеми, поэту надлежит быть _множителем прогресса_.

Будущее это будет материалистическим, как видите. Всегда полные _Чисел_ и _Гармонии_, такие поэмы будут созданы на века. По существу, это была бы в какой-то мере греческая Поэзия.

Такое вечное искусство будет иметь свои задачи, как поэты суть граждане. Поэзия не будет больше воплощать в ритмах действие; она _будет впереди_.

Такие поэты грядут! Когда будет разбито вечное рабство женщины, когда она будет жить для себя и по себе, мужчина - до сих пор омерзительный отпустит ее на свободу, и она будет поэтом, она - тоже! Женщина обнаружит неведомое! Миры ее идей - будут ли они отличны от наших? Она найдет нечто странное, неизмеримо глубокое, отталкивающее, чарующее. Мы получим это от нее, и мы поймем это.

В ожидании потребуем от поэта _нового_ - в области идей и форм. Все искусники стали бы полагать, что они могут удовлетворить такому требованию: нет, это не то!

Романтики первого поколения были ясновидцами, не очень хорошо отдавая себе в этом отчет: обработка их душ начиналась случайно: паровозы, брошенные, но под горячими парами, некоторое время еще несущиеся но рельсам. Ламартин порой бывает ясновидящ, по он удушен старой формой. У Гюго, слишком упрямой башки, есть ясновидение в последних книгах: "Отверженные" _настоящая поэма_. "Возмездия" у меня под рукой. "Стелла" может служить мерой ясновидения Гюго. Слишком много Бельмонте и Ламеннэ, Иегов и колонн, старых развалившихся громадин.

Мюссе, четыреждынадцать ненавистен нам, поколениям, означенным скорбью и осаждаемым видениями...

Второе поколение романтиков - в сильной степени _ясновидцы_. Теофиль Готье, Леконт де Лиль, Теодор де Банвилль. Но исследовать незримое, слышать неслыханное - это совсем не то, что воскрешать дух умерших эпох, и Бодлер это первый ясновидец, царь поэтов, _истинный Бог_. Но и он жил в слишком художническом окружении. И форма его стихов, которую так хвалили, слишком скудна. Открытия неведомого требуют новых форм.

...в новой, так называемой парнасской, школе два ясновидящих - Альбер Мера и Поль Верлен, настоящий поэт.
– Я высказался.

Итак, я тружусь над тем, чтобы сделать себя _ясновидцем_...

Вы поступите отвратительно, если мне не ответите, и быстро, ибо через восемь дней я, вероятно, буду в Париже.

До свиданья

А. Рембо" {*}.

{* Р-54, р. 270-274, 242}

Это письмо, кончающееся объявлением намерения через восемь дней быть в Париже удушаемой Коммуны, - замечательнейший документ эстетической мысли стыка веков.

Пылкий юноша, строя теорию поэзии ясновидения, верил в ее чрезвычайное общественное значение.

Она должна была быть поэзией действия и обгонять действие.

Ее единственным прообразом могла быть древнегреческая; в последующие времена, согласно Рембо, поэзия утрачивала свою высокую миссию и могла пасть до уровня развлечения.

А настоящий поэт для юного гения - это новый Титан, как Прометей готовый принять тяжесть ответственности за судьбы человечества, разгадать тайны неба, чтобы сделать их достоянием людей и умножить прогресс.

Поэты должны направлять общество к материалистическому будущему.

Им поможет раскрепощенная женщина, которая тоже станет поэтом.

И заблуждающийся Рембо велик в своем энтузиастическом кредо. Объективно готовый все разрушить, субъективно он жаждет строить материалистическое будущее, умножать прогресс. Разрушительная сила будто рвалась перелиться в созидательную и перелилась в нее через десятилетия. Сразу видно, насколько Рембо, а с ним и Верлен возвышались уже тогда среди ранних символистов, даже близких к левым политическим течениям. На происходивших в Лондоне, а затем и в Париже собраниях поэтической молодежи, в которых принимали участие и такие деятели Коммуны, как Луиза Мишель, возгласы "Да здравствует анархия!" недаром чередовались с криками "Да здравствует свободный стих!" {См.: Raynaud E. La Melee Symboliste. Paris, 1920, vol. II, p. 7-8.}. Однако в большинстве случаев, как пишет летописец символистской школы Эрнест Рено, "среди новых поэтов не было разрушителей" {Ibid.}.