Чтение онлайн

— Ты здесь не пленник, Реми, — продолжил между тем Моррис. — Кстати, ты ведь знаешь, что твое имя на языке воронов означает изгой. Но ты можешь стать полноправным членом стаи, очистить в Обряде свою кровь, если поймешь, что должен вести себя правильно. Вот сейчас ты вошел, но не поклонился мне, твоему повелителю и хозяину. Я прощаю тебя на первый раз, но, чтобы ты не подумал, что я пренебрегаю твоим воспитанием, завтра ты не получишь хлеба. Это милость с моей стороны. Пока я не жду от тебя благодарности, ты еще слишком неотесан и долго был под дурным влиянием. Но в дальнейшим научись благодарить за проявленную к тебе доброту и делать это искренне. А сейчас ступай. Фрай покажет тебе твое место.

— И уж будь спокоен, — прошептал тот многозначительно в самое ухо Реми. — Я позабочусь, чтобы ты не забыл, где оно.

Место ему определили в общей комнате, но в стороне от других, выделив самый грязный и неуютный угол. Впрочем, об уюте здесь похоже даже не слыхали. Так началась его новая жизнь.

Все его опасения насчет Фрая подтвердились в полной мере и даже с лихвой. Фраю нравилось измываться над другими, а с Реми он проделывал это с особым удовольствием. Он искренне считал, что ничто так не способствует быстрому и бодрому пробуждению его подопечного, как пара-тройка хороших пинков, коими он начинал награждать Реми с утра. Несколько раз он без видимых причин избил его особенно сильно. Так что Реми не мог встать с постели. Скраг Моррис отнесся к этому весьма своеобразно, сказав, пока Реми не может выполнять свою обычную работу, еды он тоже не получит и распорядился не давать ему пищи. Ослушаться никто не посмел.

После трех летних и двух осенних месяцев, проведенным им на каменоломне, Реми перевели в крепость. Теперь в его обязанности входило три раза в день наполнять водой из колодца два огромных железных чана на кухне, ежедневно драить после общих трапез широкие каменные столы и пол в пиршественных залах вронгов — взрослых воронов, прошедших Обряд и получивших дар воплощения. И то, что он порой находил под этими столами внушало ему безмерное отвращение и ужас. Он начал очень хорошо понимать почему люди гор ненавидели воронов. Как-то раз он вымел на свет из-под стола женскую кисть, пальцы на которой были обклеваны до самых костей, и не смог сдержать слез. Она напомнила ему о матери. Часто жесткие колючие прутья его веника после уборки были окрашены красным и ему никогда не удавалось отмыть их до конца.

Кроме того, четыре раза в неделю он должен был начищать до блеска громадные противни для запекания мяса и большие медные котлы, в которых варили похлебку, оттирать от грязи заплеванные и нередко загаженные полы в их общей комнате, служившей ронгонкам — молодняку воронов, спальней. Зимой ко всему прочему добавились походы в лес на заготовку сухого камыша, им утепляли полы в покоях скарга и его приближенных, и сбор хвороста, который шел на растопку печей. А летом его опять ждала каменоломня. Позже скарг Моррис стал время от времени ставить Реми прислуживать себе за столом. И этой своей «привилегией» он тяготился больше всего. Неотступный, тяжелый взгляд Верховного ворона словно тянул из него жизнь, выматывал и давил, так, что, вернувшись к себе, Реми без сил валился на свое убогое ложе, зная, что ночью ему опять будут сниться кошмары.

Он по-прежнему спал в маленьком закутке, на ветхом, набитом старой соломой, матрасе, брошенном на пол, в стороне от прочих, что еще больше подчеркивало его положение изгоя. Высоко в стене над его головой, под самым сводом, было прорублено небольшое круглое окно. Иногда зимой, лежа без сна, Реми чувствовал, как на лицо ему садятся и сразу тают крохотные колючие снежинки, залетавшие с ветром в забранное только решеткой отверстие. В такие минуты ему было особенно тоскливо. Он вспоминал их уютный дом на склоне Одинокой горы, веселые зимние забавы, сверкание снежных вершин в лучах заходящего солнца и беззвучно плакал. Осенью по стенам текла вода от хлеставших в окно холодных дождевых струй, и Реми просыпался совершенно промокшим и замерзшим. Отдохновение дарили весна и лето, когда Реми мог насладиться свежим лесным воздухом, проникавшим в круглое оконце и особенно ароматным по ночам. Он разбавлял стоявшую в их комнате вонь множества потных, грязных тел и будил в Реми неясные мечты и надежды, которые утро начисто стирало.

Утро следующего дня застало друзей крепко спящими. Ночь прошла спокойно. По настоянию Реми, Эйфи отвели ивовый шатер, сами ребята устроились на траве снаружи. Благо, что возле заводи держалась необыкновенно теплая, ровная погода. Сюда словно не доходили холодные ветра внешнего мира, его тревоги и волнения. Эрреро хранил своих гостей под благим невидимым покровом, даря передышку в пути.

Эйфория проснулась первая, вышла из-под полога ветвей, подошла к крепко спящему Реми, голова которого покоилась на рюкзаке, одна рука лежала на груди, сжимая в ладони золотую пластину, другая была беспечно откинута в сторону, примяв густую траву. Она осторожно присела рядом и долго смотрела на юношу, слушала как он дышит, потом прикоснулась рукой к его волосам. Реми улыбнулся во сне и Эйфи испугано отдернула руку, боясь разбудить его. Он пошевелился, и девушка торопливо встала. Она спустилась к реке и умылась, над водой парила легкая розовая дымка. Было еще очень рано, где-то в лесу сладко пела малиновка и Эйфи заслушалась, сидя на берегу. Ей хотелось остаться здесь навсегда, вместе с Реми, она полюбила это место, хотя и была здесь совсем недолго.

Скоро на поляне послышались голоса: Джой и Реми проснулись. После короткого купания, сели завтракать: сухари и вяленая рыба из запасов Реми, вчерашние яблоки и кусок твердой копченой колбасы из рюкзака Джоя, которую тот разделил с Эйфорией. Еды оставалось не так много, а впереди был длинный путь. Они пополнили запасы свежей воды из хрустального ручья и стали держать совет. Джой по-прежнему настаивал на немедленном возвращении кратчайшей дорогой, Реми с ним не спорил, только заметил, что, для них сейчас скорость не главное, важнее безопасность. Эйфи удрученно молчала. Потом все-таки решилась:

— Реми, раз уж мы все равно не можем вернуться прежним путем, почему бы нам не отправиться дальше, за живыми камнями? Это очень далеко?

Реми задумался:

— Пожалуй, можно и попытаться…

— Ты что?! — тут же взвился Джой. — Кого ты слушаешь! Ты сам сказал, что мы возвращаемся!

— Подожди, Джой, не шуми, — мягко осадил его Реми. — Знаешь, она дело говорит. Вороны знают, что женщин не берут в поход за живыми камнями. И они видели Эйфи, а значит могут посчитать, что у нас иная цель. И еще они теперь знают, что на ней нет Знака и смотрят на нее как на свою законную добычу. Поэтому я и хотел быстрее вернуться. Это моя вина, что я не выяснил все как следует до похода. Будь я трижды проклят! Но теперь мы должны быть не только осторожны, но и хитры. Тем более здесь мы можем двигаться вдоль реки, а черное племя не любит большой воды. Поэтому давай, все хорошо взвесим и решим. И если Эйфи согласна, именно она должна принять решение, мы можем попытаться. В любом случае наши шансы не особенно велики, но, если мы доберемся до места, мьюми могут дать ей защиту, пусть временную, но ее хватит, чтобы спокойно вернуться домой.

— А могут и не дать, — угрюмо буркнул Джой. — Я что-то еще ни разу не слышал о таком.

— Да не слышал, потому что такого никогда не было. Но мы можем попытаться их уговорить. И я не хочу вас пугать, но Эйфи воронам особенно интересна. Не спрашивайте почему. И за нами уже идет охота. Поэтому без помощи нам не обойтись.

На том и порешили под недовольное ворчание Син Джоя. Прежде чем покинуть тихую заводь и старую иву, давшую им приют, Эйфи оглянулась и долго смотрела на благословенный берег, пока Джой не окликнул ее нетерпеливо:

— Ну, ты идешь?

Они двинулись дальше вдоль реки, прячась в тени деревьев. Иногда заходили неглубоко в лес, он был здесь не такой угрюмый и мрачный, как тот по которому они шли от поляны. Но подлесок тут был гуще и идти было труднее, ноги путались в высокой траве. Один раз Эйфи упала, запнувшись о корень, и Джой с Реми одновременно кинулись к ней, помогли подняться и Реми забрал у нее рюкзак, несмотря на протесты. Привалы не устраивали, спеша пройти как можно больше пока было светло. Еще до того, как солнце достигло зенита, Джой и Эйфория шли уже на пределе своих сил, по Реми ничего нельзя было сказать, его шаг оставался таким же легким и быстрым, как утром, когда они только двинулись в путь.

— Как ты это делаешь, — стонал временами Джой, хватаясь за ближайший древесный ствол, чтобы перевести дух. Реми только усмехался в ответ и давал им минуту передышки, снова торопя отправится дальше. Постепенно местность начала меняться, стала более холмистой, лес опять потемнел и теперь они шли между мощными дубами, которые что-то сурово шептали им вслед. В траве среди деревьев все чаще стали попадаться огромные седые валуны, заросшие мхом и лишайником, поваленные бурей деревья, уже частично сгнившие и искореженные, но все еще величаво огромные, словно зеленым саваном покрытые ползучей травой с липкими колючими стеблями и листьями.