Чтение онлайн

При этих словах Надя вздрагивает и пристально смотрит на парня с соседней койки. Но ничего не говорит. Склоняется к Олегу, гладит его кончиками пальцев по лбу, касается щеки, шепчет нежно:

— Олежек! Олежек, я пришла…

— Он не слышит тебя! Он ничего уже не понимает! — злобно бормочет парень с соседней койки и передразнивает Надю: — «Олежек», «Олежек»…

Надя продолжает гладить лицо Олега. Тот открывает глаза, смотрит на нее и принимается стонать еще громче.

— Я сейчас тебе лекарство дам… Тебе легче станет, — дрожащим голосом говорит Надя. Берет с тумбочки бутылку с минеральной водой, наливает в кружку, опускает в кружку трубочку для коктейля. Кладет таблетку в рот Олега, подносит трубочку к губам… Олег жадно сосет воду, потом откидывается на подушки и начинает кричать во всю силу легких:

— А-а-а! А-а-а!

Мужчина с соседней койки просыпается, скидывает с головы подушку, садится на кровати, испуганно смотрит на Олега… Потом тяжело вздыхает и снова накрывает голову подушкой:

— Ох, господи, грехи наши тяжкие…

Олег кричит.

— Не помогло ему твое лекарство! — смеется парень с соседней койки.

Надя разворачивается и выплескивает ему в лицо остатки воды из кружки. На секунду парень потрясенно замирает. Потом стирает воду с лица и кричит:

— Сука! Хулиганка! Над больным глумишься! Фашистка!

Надя выбегает из палаты. Навстречу ей по коридору не спеша идет медсестра. Надя прижимается спиной к стене, медленно сползает, садится на пол, зажимает уши ладонями, чтобы не слышать криков Олега, зажмуривается… Медсестра входит в палату.

Из палаты несутся крики Олега и истерический голос парня:

Я лечащему врачу пожалуюсь! Я матери скажу, она к главврачу пойдет! Я завтра же, завтра, — голос его прерывается кашлем и он принимается мучительно, натужно кашлять, потом — кричать, совсем как Олег.

Медсестра выходит из палаты, мгновение смотрит на сидящую на полу Надю и бежит по коридору к процедурной. Возвращается с металлическим лотком, в котором лежат два шприца. Входит в палату.

Надя сидит, зажмурив глаза и зажав ладонями уши. По щекам ее текут слезы. Она шепчет:

— В кругу семьи… В кругу семьи…

В памяти ее всплывают — словно записанные на любительской видеопленке — сцены последнего дня рождения Сережи. И память — словно стоп-кадром — выхватывает лица тех, кто умер за последний год: Анна Даниловна, Оксана, Сергей Данилович, Вася, Мария Петровна, Костя…

Медсестра выходит из палаты, трогает Надю за плечо. Надя медленно отнимает ладони от ушей, со страхом прислушивается: криков больше нет.

— Побудь с ним немного… Пока действует… — ласково говорит медсестра. — Тот, второй, он спит… Противный он парень. Я сама иной раз еле сдерживаюсь, чтобы по морде ему не дать… Но — нельзя. И ты тоже… Зря.

— Да, зря… Простите, — шепчет Надя. — Скажите, а… Олега скоро… Выпишут? Я знаю, умирать их домой отдают… Но у меня сыну шесть лет. Он не должен этого видеть.

— Может, в хоспис определят… Вы ведь из Центрального округа?

— Из Центрального…

— Может даже, вне очереди. Парень-то молодой и ребенок маленький — особые обстоятельства.

А ремиссии… Ремиссии, конечно, ждать уже нельзя? — скороговоркой спрашивает Надя, но смотрит на медсестру с отчаянной надеждой.

— Вряд ли… Вообще-то, на этой стадии редко… Но он у тебя живучий! Сколько раз он с того света вылезал? Пять? Шесть?

— Восемь… Восемь раз. За два года болезни.

— Может, еще раз повезет. Ты надейся. Потому что медицина сейчас, как говорится, не всесильна, но и предсказать наверняка ничего тоже не можем, такие чудеса иной раз случаются… Бывает — все, умирает человек. А потом — р-р-раз! — и встает. И своими ногами уходит.

— Но потом возвращается… Они всегда возвращаются, да?

— Ну… Почти. А все-таки — лишние полтора месяца жизни! А то и пол года! А бывает — вообще пять лет. У твоего-то ремиссии какие-то короткие. Врачи даже удивляются. Наступают внезапно, а длятся недолго…

Разговор прерывают крики, доносящиеся из палаты где-то в середине коридора. Хриплые, отрывистые крики, похожие на крики Олега.

— Ой, побегу, — медсестра вскакивает и бежит к палате, из которой доносятся крики.

Надя медленно поднимается, хочет войти в палату и не решается.

Подходит к окну.

Медленно падает снег. Недалеко от окна, на больничной аллее, горит фонарь, отбрасывая на снег желтый свет. В этом световом пятне маленький мальчик лепит крохотного снеговичка. У него такая же курточка и шапочка, как у Сережи. Он поднимает голову и… В какой-то момент Наде кажется, что это — Сережа. И тут же стекло запотевает. Она трет стекло ладонью, снова смотрит. Нет, это не Сережа. Это какой-то другой мальчик.

Надя отворачивается от окна и заходит в палату.

Парень-скандалист спит, широко раскрыв рот и хрипло дыша. Олег, наоборот, лежит, чуть повернув голову на подушке и вполне осмысленно смотрит на Надю.

— Олежек! Милый…

Надя подходит, склоняется, целует его, гладит по небритой щеке.

— Больно… Больно, Надя, — шепчет Олег. — Очень больно. Хуже… Не было так… Сейчас — хуже… Сил нет… Умереть бы скорее!

— Олежек… Я… Я поговорю с врачом! — беспомощно лепечет Надя. — Может быть, какое-нибудь другое лекарство или…

— Нет! Нет! — стонет, почти кричит Олег, принимаясь мотать головой на подушке. — Не поможет, ничего не поможет… Я знаю… Знаю, чего он хочет… Никого не осталось… Я бы отдал, но — никого… Только Сережа… И ты… А ты не нужна ему… Ты мне не родная… А Сережу… Не могу… Но так больно! Больно!

И Олег снова принимается кричать, мотая головой на подушке. Надя оглядывается на парня на соседней койке — тот спит. Она берет руку Олега, ласково гладит. Олег мотает головой и кричит. Заглядывает медсестра.

— Опять?

— Не действует… Не помогает ему! — плачет Надя.

— Привыкание… Что уж теперь! Ты уходи. При тебе ему только хуже.

— Почему? Почему при мне — хуже?

— Не знаю… Что-то психологическое. Без тебя он тоже кричит. Но — не так. Иди, иди… Тебя ребенок ждет. Нечего тебе попусту нервы трепать.

Надя послушно отпускает руку Олега, берет сапоги — с пола, пакет — со стула. Потом ставит сапоги и вынимает из пакета бутылку минеральной воды, пакет сока, несколько памперсов для лежачих больных, пачку салфеток… Раскладывает все это в тумбочке. Снова берет сапоги и выходит. Медсестра провожает ее до поста.

— Тебе самой-то не надо чего… успокоительного? Может, валерьяночки?

— Нет, спасибо. Не помогает мне валерьяночка.

Могу что-нибудь посильнее…

Тогда я в метро засну. Спасибо, нет…