Ремиссия
Шрифт:
— А если я не хочу?
— Командовать армией? Воля твоя! Ты можешь использовать свое бессмертие так, как захочешь.
— А если я не хочу жить?!!! Если мне надоело?!!!
— Здесь я помочь тебе не могу. Даже если бы захотел. Ты купил свое бессмертие. Ты уже не сможешь от него отказаться, как бы тебе не хотелось. Ты заплатил за него самую высокую цену. В тот самый миг, — голос нищего дрогнул и сорвался, и Олег с удивлением взглянул на него: так странно показалось ему, что этот монстр, этот посланник Ада проявляет какие-то человеческие чувства! Но нищий быстро справился с волнением, и закончил почти злорадно, — В тот самый миг, когда ты отдал своего сына!
— Высокую цену? Свою бессмертную душу, да?
В этот миг мимо с завыванием сирены проносится пожарная машина.
Олег нервно оборачивается на звук…
А когда оглядывается на своего собеседника, того уже нет. Пассажирское сиденье пусто…
Квартира Говоровых.
Олег ходит по квартире и запирает все форточки. Заклеивает скотчем щели в окнах. И бормочет:
— Значит, говоришь, не смогу? Нет, смогу! Захочу — и смогу! Вот увидишь! Ты толкнул мне паршивый товар, сволочь… И я его тебе верну…
Олег проходит на кухню, закрывает форточку и заклеивает окно там. Затем — включает все конфорки у газовой плиты, не забывая и духовку. Духовку он открывает настежь. И садится на стул, бормоча:
— Получится… Получится…
Олег сидит, вдыхая газ полной грудью. И смотрит на часы.
Стрелки перемещаются на пятнадцать минут… На сорок… На час… На полтора… Газ все идет со свистом, а Олег продолжает ждать.
Наконец, Олег понимает, что газ не причиняет ему вреда.
И тогда он вынимает спичку и чиркает о коробок…
Раздается взрыв.
Эпилог
Больничный холл. Работает телевизор. Перед телевизором на стульях сидят больные в тапочках, халатах, спортивных костюмах… Все — худые, с растрепанными, жидкими волосами, некоторые — лысые, у женщин головы повязаны косыночками. Прислонившись к стене, стоит санитарка в белом халате и шапочке.
На экране телевизора — кадры полуразрушенного дома с черным провалом ровно посредине корпуса.
Голос тележурналиста:
— В очередной раз Москву потряс взрыв в многоквартирном жилом доме…
Коридор, ведущий от холла, кабинеты врачей. Дверь, на ней — дощечка: «Заведующий отделением». Ниже — в стеклянном окошечке — надпись: «Дворецкий Михаил Львович».
Напротив кабинета в глубоком кресле сидит красивая молодая женщина. Она изысканно одета, тщательно причесана, на ней — высокие сапоги с каблуками-шпильками, в руках — сумочка. Женщина напряженно ждет.
Из холла доносится голос телерепортера:
— Две основные версии на сегодняшний день: террористический акт и утечка бытового газа…
Женщина встает и, громко цокая каблуками, проходит по коридору к холлу. Некоторые больные оборачиваются, смотрят на нее с любопытством. Санитарка возмущенно глядит на сапоги женщины.
Голос телерепортера:
— Количество жертв пока не установлено…
— А почему вы без сменной обуви? — возмущенно спрашивает санитарка. — Кто вам позволил войти в отделение без сменной обуви?
Красивая женщина смущается, хочет что-то ответить санитарке, но из-за спины, из коридорчика ее вдруг появляется молоденькая медсестра и любезно говорит:
— Вы — Воронова Альбина Дмитриевна? Михаил Львович готов вас принять.
Санитарка умолкает, но возмущение не сходит с ее лица.
Альбина Воронова скрывается в коридорчике вслед за молоденькой медсестрой.
Голос телерепортера:
— Первым из-под развалин был извлечен жилец из квартиры, находившейся на пятом этаже: Говоров Олег Сергеевич. Мужчина находился в сознании и, к удивлению спасателей и врачей «скорой помощи», практически не получил телесных повреждений…
Альбина заходит в кабинет.
Захлопнувшаяся дверь заглушает голос телерепортера.
Кабинет.
Молодой кудрявый врач (тот самый врач, с которым говорил Олег), сидящий у стола с какими-то бумагами в руках, вскакивает при виде Альбины.
— Лялечка, лапочка, прости, я заставил ждать… Садись, я сейчас чайку согрею.
— Миша, что показали анализы? Результат положительный или отрицательный?
Миша бросает на нее смущенный, испуганный взгляд:
— Ты только не беспокойся, Лялечка, не беспокойся. Все не так страшно. Послезавтра же я тебя госпитализирую, проведем курс лечения… Может быть, понадобится небольшая операция. Но я тебя уверяю: это совсем не так страшно, как ты можешь…
— Миша, результат — положительный? У меня рак?
— Ну, Альбина, ты же понимаешь, что я не могу прямо так…
— Я хочу знать свой диагноз. Да, я знаю, у нас не принято говорить, ты сейчас начнешь мне врать… Господи, Миша, мы с тобой знакомы уже восемнадцать лет! Достаточно, чтобы узнать друг друга… Ты знаешь: я не закачу истерику и не выброшусь из окна. И вообще ничего такого не сделаю. Я лягу в твою больницу и буду мужественно лечиться. Даже если лечение уже не имеет смысла. Я все равно сделаю все, что ты прикажешь. Ты — врач, ты командуешь… Я только хочу знать свой диагноз. Опухоль была злокачественная? Это рак?
Миша глубоко, словно перед прыжком в холодную воду, вдыхает и на одном дыхании выпаливает:
— Да. Результат биопсии положительный. Это рак.
Но, увидев, как сразу сникла Альбина, начинает быстро-быстро говорить:
— Но я уверяю тебя, это излечимо! Мы захватили на ранней стадии, может, обойдемся без химеотерапии, курс облучения назначим минимальный… Без операции, конечно, не обойтись, но у тебя будет лучший хирург и лучший анестезиолог, я позабочусь, я сам буду наблюдать, я тебя вылечу, Альбина, я тебя вылечу, клянусь, ты не умрешь, потому что я люблю тебя и я хочу на тебе жениться, я не допущу, чтобы ты умерла…
— Миша, — очень мягким, ласковым голосом перебивает его Альбина. — Мишенька, дорогой, скажи мне пожалуйста правду, а? Я слишком долго тянула, да? Я слишком поздно пришла?
— Нет! Нет! — пылко восклицает Миша и даже воздевает руки, словно защищаясь от ее слов. — Я уверяю тебя…
— Ну, хорошо, хорошо, я тебе верю… Это будет очень мучительно? Я просто хочу знать, что меня ждет.
— Я сделаю все, чтобы ты не мучилась.
— Все-все? — Альбина буквально впивается взглядом в лицо Миши. — Все, что понадобится?