Чтение онлайн

― Ну что ж, ― сказала сагиня, слезая с табурета, отходя на несколько шагов и придирчиво оглядывая издали место с тайником. ― Неплохо. Спасибо. Кому расскажешь - отыщу и упокою. Потом, когда все закончится.

А что закончится и как, Мейри не знала.

Под утро она подскочила на постели и прижала руку к груди - сердце, словно птица в клетке, билось изнутри о ребра, и длилось это вечность. Однажды в детстве она ступила на подгнившую доску на мосту, провалилась и с головой ухнула в ледяную воду. Ощущения были схожи. Страх накатил с новой силой. Сагиня даже немного обрадовалась, что пленс никуда не делся, а сидел в дымоходе. Хоть какая-то душа рядом, хоть и не совсем живая.

― Боги, скорее бы уже! ― просипела Мейри, когда приступ паники прошел. ― Уже сама пошла бы и сдалась, только бы знать, зачем я им... Ты читал когда-нибудь трактаты старой магии? А я вот поинтересовалась однажды. Дело было так: слишком любопытная ученица сага однажды подобрала в доме купца, дочь которого решила приворожить кавалера да чуть сама на Ту Сторону не попала, одну яркую книжечку, очень занимательную, ― подобрала и припрятала. Саг позже девочку застукал за чтением этой самой книжечки, оказавшейся трактатом бесовской магии. Девочке попало, конечно, но саг сказал, что ничего так просто в жизни не происходит, собрал нас всех и рассказал нам о старой волшбе все, что знал. Так вот, мое тело и мой Дом тревожат бесовским обрядом. Ничего об этом не знаешь? Вижу, что знаешь, но молчишь, инакоживущий. Что знает Междумирье - знает каждый пленс, ответь! Понятно. Сами друг друга сожрать готовы, но если против человека нужно пойти, да еще и выгоду из этого извлечь, так тут вы все друг другу братья. У бесовиков от того, сколько им пленсов служит, зависит сколько татуировок на скулах. Они сами рушат свой Дом, становясь проводниками. Кто-то быстро изнашивается, кому-то пленсы дают силы и долголетие. Мы, саги, с паразитами воюем, а они их привечают. Захотят кого-то найти - найдут, лишь бы за что-нибудь зацепиться: вещь какая-нибудь, волос, кусочек ногтя, хорошо, если кровь.

Пленс молчал. От него веяло беспокойством.

― Тогда вся ваша братия объединяется и рыщет. Видел девку в коридоре? С другим кем-нибудь я бы еще поговорила, постаралась бы...хм-хм...переубедить, а с этой что возьмешь? Тварей вокруг нее - легион...Шел бы ты по своим делам, инакоживущий. Чего прилип? Ничего тебе от меня не перепадет.

Пленс завозился в дымоходе.

― Как хочешь...Хорошая то была книжечка. В те времена, когда она была написана, бесовики еще не осмеливались направлять свою магию против сагов...Если бы я знала, на что они меня ищут...Что-то сильное...Мне бы узнать, понять. Что это может быть? Вещь какая? Волос? Кровь?

Пленс защелкал чем-то в камине.

― Чего ты там возишься?

Щелк, щелк.

― Может, хочешь мне что-то сказать? А ну ка, еще раз? Волос?

Тишина.

― Моя вещь? Нет? Кровь?!

Пленс звонко щелкнул.

― Это кровь?! Ты мне пытаешься сказать, что меня ищут на крови?! Хороший пленс! Откуда у них моя кровь?

Пленс осмелился вылезти и подлететь совсем близко. Мейри, преодолевая брезгливость, потянулась к нему, стараясь почувствовать остатки его разума. Когда-то он был человеком, но время и эфирное существование превратили его в осколок сознания - источник еле слышимых эмоций. Этими эмоциями пленс теперь пытался поделиться: сагиня чувствовала неуверенность, сочувствие, тревогу. Тварь, которая несколькими четвертями ранее попробовала подкормиться за ее счет, теперь пыталась помочь.

― Кровь? Ты уверен?

Радость от того, что его поняли.

― Меня ищут по крови?

'Да, да'.

― Это ты меня учуял и выдал?

'Нет, нет, нет!'

― Они уже близко?

Тревога, страх.

― Но как же, как? ― сагиня застонала, накрыв лицо руками. ― Приманка же должна была быть сильной: свежая кровь, запах крови, пленсы идут на запах свежей крови. Кто? Когда?

Она пыталась вспомнить последние дни. Может быть, была неосторожна? Нет, никогда - она и в поездках-то спала только на своих простынях, сжигала в огне волосы с гребешка и женские тряпочки. Всегда, ― так учила их, молодых сагинь, ората Лелея в Пятихрамье. В пределах родного подворья они могли иногда пренебрегать сажескими правилами, но в чужом мире, где каждый третий продался бесовикам за Дар, где в Дом, такой чувствительный и тщательно оберегаемый, могла набиться всякая дрянь, осторожность становилась частью натуры. Предательство? Кто? Тай? Алота? Доф? Ората Мела? Господин Басил? Чушь какая! Если только... Мейри прижала пальцы к щекам.

― Это не моя кровь, ― проговорила она взволнованно.

Пленс принялся в возбуждении носиться по комнате.

― То есть, это моя кровь, но не та, что взяли у меня. ОН ищет меня? Мой отец?

Молчание. Тихое 'да'.

― Хочет покончить со мной? ― Мейри прикусила костяшку на пальце, ожидая ответа.

'Нет'.

― Тогда...

Дверь отворилась от удара. Замок оказался не таким уж и крепким. Четверо мужчин с крашенными в черное пальцами. Из-за их спин выглядывала давешняя босоногая шлюха. Девка ткнула пальцем в сагиню, потом попятилась, уперлась в стену и захохотала - она была под дурманом, уголки рта украшали свежие заеды от древесного молочка. Мейри встала. Один из бесовиков прикрыл дверь, другой осмотрел комнату, вытряхнул на постель вещи девушки из сундучка, покопался в них черными пальцами. Несколько книг полетело в камин на разворошенные угли. Сагиня выудила из груды одежды штаны и тунику, надела их прямо поверх нижней сорочки, в которой спала. Молодой, еще без татуировок бесовик взял Мейри под локоть, но девушка высвободила руку и мрачно посмотрела на новиса.

― Сама пойдешь? Вот и хорошо, ― пробормотал четвертый мужчина, постарше, с двумя строками на скуле. ― Идем. Не вздумай устраивать свой сажеский балаган. Мы можем применить к тебе силу, нам разрешили.

― Кто?

Бесовик устало улыбнулся:

― Иди. Налево и по лестнице.

Шлюха сидела на корточках у стены в коридоре, вжав голову в колени. Служанка, видимо подоспевшая на шум, неодобрительно, но без страха, смотрела на мужчин, выводивших из покоев девушку в расшитом четырехлистниками наряде.

― Кто такие? Куда вы пятихрамницу? ― громко спросила служанка.

Никто из бесовиков ей не ответил. Разглядев как следует 'гостей', женщина охнула и отодвинулась, дуя на пальцы.

― Прощай! ― крикнула Мейри через плечо. ― Ты был добрым собеседником! Попрошу за тебя богов!

Слышал ее пленс или нет, она уже не разобрала.

****

Кабор

За тысячи лет камни и раковины восточного побережья перетерлись в мелкий светлый песок. Волны вымывали берег, и рыбаки обивали его сваями.

Кабор доехал до моря за пару четвертей, мул у него был трехлеток, без труда тащивший его самого и ритуальные предметы. На берегу Кабор сгрузил поклажу, привязал мула в леске и потащил сумы к давно облюбованному пятачку возле старых лодочных настилов. Сюда редко кто забредал. Здесь не было ни янтаря, ни красивых раковин на продажу. Ближайший поселок отстоял в семи столбах вниз по побережью, гарнизон стоял в бухте, а к северу до самой Мэзы народу жило не много. Старые доски настилов сгнили, море отвоевало локтей десять берега, и искрошенные сваи торчали из воды, как гнилые зубы.

Раз в год летом в полнолуние хозяин отпускал бершанца на морской берег, с которого был хорошо видна Берша. Там слуга всю ночь молился, обратив взгляд в сторону Дома Бога Шмея. Бог Берши каждый год умирал перед солнцестоянием и рождался вновь на День Духов. Те, кто верил в Лакашу, супругу Шмея, молились ей в дни, когда мир оставался без защиты и злые духи творили в нем, что хотели. Были многие, кто отрицал существование женского божества. Такие люди в дни междубожия совершали разные грехи, думая, что новорожденному Шмею будет не до них. Кабор считал, что это выпущенные на свободу бесы буйствуют в головах смертных, пользуясь временной безнаказанностью. Сам он в любой день молился Шмею, веря, что над богами земные законы не властны, но и Лакашу не обижал невниманием.

Кабор расстелил камышовый коврик, разложил на влажном песке чаши, смешал воду и масло, омыл ими лицо и руки, негромко запел. Молитва закончилась с рассветом. Солнце вставало из-за острова, медленно разгоняя ночную прохладу. Кабор скинул тканую накидку с богатой вышивкой - подарок юной госпожи. Вино, мед, масло и вода, отданные Земле, впитались в песок, оставив темные разводы. Бершанец встал и слезящимися от старости глазами осмотрел берег. Он сразу понял, что всю ночь отвлекало и беспокоило его: вдоль старых, полуразрушенных, покореженных прибоем настилов были вбиты светлого дерева сваи со свежими срезами. Нагрузив мула, Кабор прошелся вдоль невысокого обрыва, прошитого корнями деревьев, цепляющихся за верх осыпи. Он без труда нашел присыпанные песком доски и тюки и поспешил назад к месту молитвы.