Чтение онлайн

Она яростно сопротивляется, упирается ногами и скользит по полу. Куда ее ведут? Что с ней сделают? Пистолеты ведь просто так с собой не носят. А что сделают со мной, когда увидят царапину и нездоровую кожу вокруг нее?

В дверях появляется мужчина. Тоже в костюме, маске и перчатках. Он просит меня зайти. Крепко сжимая пакеты, захожу в просторную светлую комнату. Полученный набор предусмотрительно оставляю у двери.

— Имя. — требует второй мужчина, его лицо тоже скрыто.

— Харпер Маверик. — отвечаю я. Мужчина тыкает пальцем в парящий в воздухе прозрачный монитор.

— Департамент?

— Девятый.

Первый мужчина просит меня стать на серый, измеряющий вес, коврик.

— Снимай рубашку и брюки. — приказывает он. Мне становится не по себе.

Пока я расстегаю сорочку, мужчина кропотливо осматривает мои волосы. Наверно вшей ищет. В Котле когда-то они были настоящей проблемой. Потом заглядывает мне в рот. Зубы-то у меня нормальные, так что мне не страшно. Но как только сосредотачиваюсь на столе, где лежат острые лезвия, ножницы и иголки, меня охватывает горячка. Неужели меня будут резать? Да нет, глупость, наверное…

Представив, что передо мной стоит Кая, снимаю штаны. Мужчина тщательно осматривает кожу.

— Сыпи и покраснений нет. — констатирует он.

Выпрямившись, мужчина озадачено смотрит на мои обтянутые кожей, торчащие ребра. Но его удивление вскоре исчезает, едва ли его внимание всецело переключается на повязку на руке.

— Порезалась. — оправдываюсь я. Мужчина снимает повязку и внимательно смотрит на рану. Я мысленно прощаюсь с жизнью.

— Не понимаю, — хмыкает он, — зачем повязка?

Смотрю на руку: отвратительной царапины нет, как и ужасного посинения. Остался небольшой, едва заметный шрам. Разве такое возможно? Я пытаюсь скрыть невольное смутное изумление.

Мужчина невыразительно изрекает, что я могу одеться, а затем просит сесть. Долго изучает родинку на шее и длинным прибором осматривает мои глаза. Скорее всего, проверяет зрение.

— Сосуды тоже в порядке. — разжевывает он. Медленно отклоняется и убирает прибор. После чего интересуется: — Кашель беспокоит?

— Нет. — сразу же отвечаю я.

— Постоянные боли? Переломы были?

— Нет. — отрицательно мотаю головой.

— Замечательно… — тянет мужчина. — Кожа лица чистая. Вы свободны.

Я поднимаюсь. Второй мужчина по-прежнему стучит по прозрачным кнопкам. Схватив пакеты, выхожу. Прогулочным шагом ступаю по подсвеченному бледно-голубому толстому стеклу, и мое внимание привлекает невнятный шорох за приоткрытой дверью. Заглянув в узкую щель, вижу ту самую девушку, у которой обнаружили плохое зрение. Она стоит на коленях, руки связаны за спиной, рот заклеен широкой серой лентой, по веснушчатому лицу все так же ручьем текут слезы. К девушке подходят двое парней, одного я узнаю — Фрэнка. Он держит пистолет с глушителем и, приставив его ко лбу девушки, нажимает на курок — раздается едва слышный хлопок. Девушка падает. В этот момент в коридор вываливается чья-то иссохшая рука. От страшной неожиданности я отскакиваю.

— Закрой дверь! — исступленно вопит Фрэнк, он явно не в духе.

Не оглядываясь, бесшумно улепетываю в Нору, сворачиваю и, приняв нарочитый спокойный вид, в умеренном темпе шествую в комнату отдыха. Упавшее сердце разрывается.

Часть вещей оставляю во вместительном шкафчике с моим номером. Принимаю горячий душ. С двадцатью кнопками легко разобраться: под каждой рисунок с функцией кнопки. Можно выставить определенную температуру воды и выбрать один из пяти шампуней или все сразу. Мою волосы, наверно, самым пенящимся шампунем с запахом ванили, намыливаюсь зеленым яблочным мылом, после чего все смываю. Вытираюсь и надеваю новую футболку, штаны и пиджак, такой как был на Каи. Обуваюсь, затягивая шнурки как можно туже, затем сушу волосы под струей горячего воздуха сушилки для рук. Расчесываюсь и обнаруживаю, что они мягкие и шелковистые. У меня всегда были жесткие, словно вместо волосинок росли тонкие дротики.

До ужина остается двадцать минут. Заправляю постель, и сажусь. Из головы все никак не выходит девушка, в которою стрелял Фрэнк. У нее всего лишь плохое зрение. А рука… Кому она принадлежала? Думаю, что у двери лежал мертвый парень. Рукав закатан, а жучок не мигал. Значит, когда человек умирает — датчик перестает работать? И тогда ты окончательно исчезаешь. Освобождаешься…

Отец был прав. Умереть в некотором роде то же самое, что освободится.

В комнату приходит Люк, и все разговоры стихают.

— Ужин. — говорит он. — Не опаздывайте.

Люк удаляется.

В нашей Семье, как оказалось, всего пять девушек. Когда Ева знакомилась со светловолосой красавицей из Департамента-8, я краем уха услышала ее имя — Эббигейл. В их дружеский разговор вступила рыжеволосая Мередиан из Департамента-5, и темнокожая Тереза из Шестого (правда, она молча сидела в их сплотившейся компании). Есть еще два мальчика, Грин и Шайя из Четвертого, Алан из Восьмого, Луи, Уилл, и Джереми. За столом нет только Три. Поговаривают, что у него была жуткая сыпь на мордашке…

В большой столовой более двадцати длиннющих столов, за ними может разместиться около пятидесяти человек. Все заняты.

Гляжу на лежащий передо мной поднос: овощной суп, запеченное куриное бедрышко с золотистой корочкой подано с густой кашей, горячий хлебец и мятный чай. Неплохо бы иметь что-то подобное на ужин в самые тяжкие времена после смерти отца. Первых два месяца были самыми голодными. Тогда я ловила сусликов, крыс и белок. О дыре в Дуге знала, и понимала, что там есть животные и рыба. Но меня до смерти напугали истории о животных, разрывающих людей на куски, и чудовища, о которых нам все время говорили. Но спустя два месяца суслики закончились, а белки стали забираться высоко на дерево. Я ела траву, чтобы утолить голод. Но в Котле много семей существует так, как жили мы. Нас спасло то, что пришел не подписанный приказ на мою казнь, и мэр вступился за меня. Я прибирала его многочисленных домах три раза в неделю, и копалась в огороде. Богатые решительно отказывались заниматься «грязной» работой. Мне давали продукты и одежду. Мама искала работу, но все безуспешно. Однажды мэр дал мне книгу (читать он не любил) о травах и их лечебных свойствах. В ней расписаны все рецепты лечебных отваров и настоек, и, мама увлекшись этим делом, быстро его освоила. Вскоре, появились первые пациенты и слава о маме, как об отличном враче, прокатилась по Департаменте-9. Чтобы обследоваться у врача в местной больнице необходимо заплатить. Естественно ни у кого денег не было, поэтому все двинулись к нам. Пациенты, то и дело, в знак благодарности приносили вознаграждение, в большинстве случаев, это было что-то съедобное. Так у нас появилась еда.

Сидящая напротив меня Ева, уплетает суп ложка за ложкой. Мне даже есть не хочется. В стране множество людей, которым нечего есть сегодня на ужин, и это настоящее преступление — чувствовать себя сытой, когда другие голодают.

На другом конце стола сидит Люк. Не понимаю, почему я все еще скучаю по нему? Я по-прежнему чувствую себя виноватой, и даже не злюсь за то, что он сказал. Надо признать, что со мной сейчас происходит что-то неоднозначное. Я действительно хочу поговорить с Люком и объяснить, почему не пришла вовремя на платформу и не сказала последнее «прощай».

Когда все, кроме меня, закончили с ужином и ушли, я продолжаю смотреть на поднос. А, подняв взгляд, вижу за столом Люка. Он ждет, когда я начну и закончу? Или что? Вдруг в моей голове всплывает одно из немногих воспоминаний о нем — праздник в часть дня его рождения. Хемстворд Эбернесс работал инженером, деньги у них всегда водились. Правда пришла только я, а Касс и мама отказались. Помню, было много еды и огромный розовый торт. Но я его не попробовала. Интересно, какой у него был вкус? Тогда Люк весь день не отходил от меня ни на шаг. Мы веселились. Ничего не предвещало беды пока… не прибежала мама. Это потом она ожесточилась. Но тогда ее лицо опухло от слез, под глазами появились отеки с размером в два добротных мешка. Она тряслась, как больной на лихорадку, и еле держалась на ногах. Схватив меня, оно прижала к себе так сильно, что из меня чуть весь дух не вышел. Она безостановочно шептала мне на ухо: «Все хорошо», и продолжала плакать. Я испугалась, не понимая, что с ней происходит. И вдруг, она коснулась ладонями моих щек, взглянула прямо мне в глаза, и сообщила, что отца больше нет в живых. Мир рухнул. Десять тысяч атомных бомб, вдруг брошенных на меня, разрушили все. Все, что существовало. Папочки больше нет! Как мне дольше жить? Сейчас я помню, как стою во дворе дома Люка, не чувствуя под собой земли. А потом бегу, сама не зная куда, лишь бы найти отца. Люк побежал за мной. Он просил меня остаться. Он не слышал то, что сказала мне мама (в тот момент он был во дворе, впервые оставив меня за весь день). Люк бежал за мной, но я бежала быстрее. Я посмотрела на него, он оставался далеко позади.