Чтение онлайн

Поджо проявлял осторожность в отношении своих писем, справедливо полагая, что их могут прочесть и посторонние лица. Однако он не скрывал одержимости книгами, его страсть к литературе была подлинной, откровенной и искренней. Она создавала ему то редкостное ощущение, которое не полагалось испытывать папскому чиновнику: ощущение свободы. «Ваш Поджо, – писал он, – может удовлетвориться очень малым, и вы сами это скоро поймете. Я счастлив, когда освобождаюсь для чтения, освобождаюсь от других дел, которые передаю другим. Я стараюсь быть свободным столько, сколько могу»35. Свобода в данном случае не имеет ничего общего с политической свободой, правами человека или возможностью говорить все, что заблагорассудится. Скорее это ощущение внутреннего уединения, ухода от треволнений мира, в который он сам же и пробивался, – ощущение собственного, обособленного и независимого пространства. Для Поджо это ощущение означало погрузиться в чтение древнего текста: «Я счастлив, когда освобождаюсь для чтения».

Поджо больше всего ценил «свободу чтения» в те времена, когда обычные итальянские политические неурядицы становились особенно раздражительными, или когда папский двор переживал очередной кризис, или когда он сам испытывал неприятности, связанные либо с неисполнением честолюбивых замыслов, либо, напротив, с их исполнением, создававшим для него новые опасные обстоятельства. Она пригодилась ему и тогда, когда где-то после 1410 года Поджо36, способный гуманист-писец и папский придворный, занял самый престижный и в то же время самый опасный пост в своей карьере – пост апостолического секретаря злобного, жестокого и коварного Бальдассаре Коссы, избранного папой.

Служить апостолическим секретарем папы – предел желаний куриального чиновника. Поджо было всего лишь чуть более тридцати лет, но благодаря своим способностям он уже поднялся на вершину бюрократии церковной иерархии. А при дворе понтифика в это время кипела бурная деятельность: велись дипломатические переговоры, заключались сделки, обсуждались слухи о вторжении, выстраивались хитроумные схемы борьбы с ересью, обманных политических ходов и двуличных инициатив, ибо Бальдассаре Косса, или папа Иоанн XXIII, как он называл себя, был отменным мастером интриг. Поджо контролировал доступ к понтифику, отбирал и готовил для него ключевую информацию, записывал распоряжения, формулировал политические установки, составлял на латыни проекты посланий князьям и государям. В силу необходимости ему полагалось быть посвященным в самые сокровенные тайны, стратегии и планы хозяина в его отношениях как с двумя соперниками, претендовавшими на святой престол1, так и с императором Священной Римской империи, стремившимся прекратить церковный раскол, с еретиками в Богемии и соседними державами, нацелившимися на территории, принадлежавшие церкви. Простой перечень проблем показывает, какая нагрузка свалилась на голову Поджо.

Тем не менее и при такой нагрузке Поджо нашел время для того, чтобы скопировать своим изумительным почерком три книги Цицерона «De legibus»(«О законах») и его речь в защиту Лукулла. (Манускрипт хранится в Ватиканской библиотеке – Cod. Vatican lat. 3245.) Каким-то образом ему удалось оторваться от дел ради «свободы чтения». Эта свобода – уединение в античности – обычно отчуждала его от окружающей действительности. Тем не менее из-за любви к классической латыни он не идеализировал, в отличие от некоторых своих современников, историю Древнего Рима, хотя и понимал, что город, в котором он жил, является лишь бледной тенью своего великого прошлого.

Население Рима, мизерная часть прежней численности, проживало разрозненными колониями: одна из них занимала Капитолий, где когда-то стоял внушительный храм Юпитера, другая обитала возле Латерана, императорского дворца, подаренного Константином римскому епископу, третья – вокруг разваливающейся базилики Святого Петра IV века. Между ними простирались пустыри с руинами, лачугами и полями, усыпанными валунами2. Овцы паслись на Форуме. На грязных улицах орудовали бандиты и разбойники. В городе не было никакой промышленности, торговцы бедствовали, не существовало класса ремесленников и бюргеров, обитатели не имели никакого понятия о гражданском достоинстве или гражданских свободах. Единственно серьезным предпринимательством была добыча железа и мраморной облицовки в древних сооружениях для их вторичного использования в церквях и дворцах.

Хотя большинство сочинений написаны Поджо в поздний период жизнедеятельности, видимо, он всегда испытывал душевную боль, вызываемую современной действительностью и отразившуюся в произведениях. Успехи на службе понтифику Иоанну XXIII лишь усугубляли эту боль и будоражили фантазии о бегстве из реальности. Подобно Петрарке, он чувствовал археологическую ностальгию по прошлому, о котором напоминали развалины современного Рима. Капитолийский холм, сетовал Поджо, был когда-то «величавой главой Римской империи, цитаделью всей земли, грозой царей, свидетелем стольких триумфов и властителем стольких наций». Теперь же:

Грустно смотреть на реликты былого величия. Поджо и его друзья-гуманисты могли лишь представить в воображении, как все было прежде: «Взгляните на Палатинский холм, и перед вами среди бесформенных фрагментов возникнут мраморный театр, обелиски, колоссы-статуи и портики Нерона»4. Но никакое самое богатое воображение не могло вырвать Поджо и его друзей из мерзостей реальной действительности.

А эта реальность в смутные годы правления папы Иоанна XXIII не только лишала Поджо мимолетной свободы, но и порождала отвращение и цинизм. Для него и других папских чиновников составляло немалую трудность сохранить хотя бы намеки на нравственность, служа этому понтифику.

Бальдассаре Косса был на десять лет старше своего апостолического секретаря. Он родился на крохотном вулканическом острове Прочида недалеко от Неаполя. Его аристократическое семейство владело всем островом, где укромные пещеры и хорошо защищенная крепость создавали прекрасную возможность для процветания бизнеса особого рода – пиратства. Это занятие было достаточно опасным: два брата Бальдассаре были схвачены и приговорены к смертной казни. Полезные связи помогли заменить умерщвление тюремным заключением. Противники утверждали, будто молодой Косса принимал участие в семейном бизнесе вследствие привычки не спать по ночам, и это увлечение в какой-то мере определило его взгляды на жизнь и окружающий мир.

Островок Прочида был слишком мал для реализации талантов Бальдассаре. Энергичный и пронырливый, он рано проявил интерес к деятельности, которую мы назвали бы высшей формой пиратства. Бальдассаре изучал юриспруденцию в университете Болоньи – в Италии, и эта наука, а не теология, подготовила его для карьеры в церковной иерархии: он стал доктором и гражданского и канонического права. Во время выпускной церемонии, торжественного и нарядного мероприятия, в ходе которого кандидата триумфально проводят по улицам города, Бальдассаре спросили: «Теперь что ты намерен делать?» Косса ответил: «Буду папой»5.

Косса начинал свою карьеру, как и Поджо, при дворе земляка, неаполитанца Бонифация IX, исполняя обязанности камерария. В этом качестве он курировал торговлю церковными должностями и доходный рынок индульгенций. Он также участвовал в организации чрезвычайно прибыльного мероприятия, называвшегося юбилеем, когда толпы паломников устремлялись в главные церкви Рима для получения юбилейной индульгенции, то есть полного отпущения грехов, избавлявшего от тяжелых испытаний чистилища в загробной жизни. Моментально заполнялись постоялые дворы, трактиры и бордели, запруживались узкие городские мосты, народ истово молился у святых мощей, зажигал свечи, тупо глазел на чудотворные образа и статуи и уезжал домой с любезными сердцу талисманами и сувенирами.

Первоначально юбилейное мероприятие предполагалось проводить раз в сто лет, но спрос на индульгенции оказался настолько велик, а доходность настолько соблазнительной, что периодичность сократили сперва до пятидесяти, затем до тридцати трех, а потом и до двадцати пяти лет. В 1400 году, незадолго до того, как в Риме появился Поджо, в город в связи с наступлением нового века съехалось столь много паломников, что папе пришлось объявить очередную индульгенцию, хотя со времени предыдущего юбилея прошло всего лишь десять лет. Церковь изобретала самые разные способы увеличения доходности, в чем особенно пригодился практический ум Коссы. К примеру, человеку, желавшему получить индульгенцию в Риме и избавить себя от тысячелетних страданий в чистилище, но пугавшемуся дальнего и тяжелого перехода через Альпы, предлагалось внести сумму, равную затратам, которые он понес бы в путешествии, и обратиться за отпущением грехов в определенный храм в Германии6.