Чтение онлайн

Бытовые условия пребывания меньше всего беспокоили Коссу. Вопреки его желанию на соборе решили организовать работу и проводить голосование «блоками» наций – итальянцев, французов, немцев, испанцев и англичан, – и это значительно ограничивало как его собственную роль, так и влияние сторонников. Видя, что теряет власть, папа сделал ставку на престижность престола. Если он не может воспользоваться моральным превосходством, то ему по крайней мере принадлежат церемониальные преимущества. Понтифик должен продемонстрировать всей ассамблее, что для них он – не лис из Неаполя, а викарий Иисуса Христа, воплощение духовной святости и мирского величия.

28 октября 1414 года Косса въехал в город на белом коне в белой мантии и белой митре. Четверо бюргеров несли над ним позолоченный балдахин. По бокам шествовали два графа, римский и германский, уцепившись за уздечку. Позади скакал всадник, на седле которого покачивалось древко с огромным зонтом – Рихенталь принял его за шляпу – из ало-золотой парчи. Широченный зонт, под которым могли уместиться три коня, был увенчан золотым набалдашником с золотым ангелом, державшим крест. Затем следовали тоже верхом на конях девять кардиналов – все в длинных красных мантиях, с красными капюшонами на плечах и в широких красных шляпах. Далее можно было заметить большую группу сотрудников курии, в которой был и Поджо, клерков и слуг. Впереди процессии гарцевала цепочка белых коней в красных попонах. На восьми из них перевозился гардероб папы – свидетельство его особой озабоченности своей церемониальной представительностью. Девятый буцефал, на голове которого позванивал колокольчик, нес на спине шкатулку из позолоченного серебра, накрытую красной тканью: к ней были прикреплены два подсвечника с горящими свечами, а внутри ларца, служившего одновременно шкатулкой и склепом, находились Святые Дары – кровь и тело Иисуса Христа.

Первейшей задачей собора было ликвидировать церковный раскол, но ему предстояло разрешить и две другие проблемы. Они касались реформирования управления духовными институтами – эта перспектива тоже не радовала Иоанна XXIII – и подавления ереси. Последняя тема могла принести некоторое удовлетворение попавшему в западню неаполитанскому лису: она предоставляла ему удобное тактическое средство. Переписка, скопированная секретарями для понтифика, свидетельствовала о попытках переместить акцент с церковного раскола и коррупции на человека, имя которого Поджо все чаще и чаще упоминал в официальных документах.

Сорокачетырехлетний Ян Гус, чешский священник и религиозный реформатор, уже давно досаждал церкви. И с кафедры, и в своих писаниях он обличал злоупотребления клириков, осуждал их за алчность, фарисейство и сексуальную развращенность. Непокорный чех клеймил торговлю индульгенциями, называя ее бесстыдной наживой на страхах верующих. Он призывал свою паству не верить ни в Деву Марию, ни в культ святых, не доверять церкви и папе, а признавать только одного Господа. Ян Гус утверждал, что надо полагаться только лишь на Священное Писание.

Мало того, диссидент нападал не только на доктрину, но и на практическую деятельность церкви в момент нараставшего национального самоуправства. Он доказывал, что государство имеет право и даже обязано надзирать за церковью. Миряне могут и должны оценивать действия своих духовных лидеров. (Лучше быть хорошим христианином, чем порочным папой или прелатом – это его слова.) Смертный папа не может претендовать на непогрешимость. Папство есть изобретение человека, слова «папа» нет в Библии. Моральная чистота – признак настоящего священника. «Если он явно прегрешает, то надо считать его по делам врагом Христа»13. И такого человека нужно лишать духовного сана.

Нетрудно понять, почему Яна Гуса отлучили от церкви в 1410 году и почему церковных сановников, собравшихся в Констанце, беспокоил его отказ повиноваться. Оберегаемый могущественными богемскими аристократами, он продолжал выражать опасные взгляды, получавшие все более широкое распространение. Можно понять и то, почему Косса, припертый к стене, решил воспользоваться моментом и переключить внимание собора на Яна Гуса. Чех, которого одновременно боялся и ненавидел церковный истеблишмент, призывал к тому, чего добивались враги Коссы в том же истеблишменте: неповиновения и даже свержения папы, обвиняемого в коррупции. Возможно, это обстоятельство в какой-то мере и объясняет странное обвинение, имевшее хождение в Констанце: Ян Гус якобы обладает экстраординарными способностями читать мысли любого человека, приблизившегося к нему на определенное расстояние14.

Гус неоднократно просил дать ему возможность объясниться перед церковным собором, и его официально пригласили изложить свои взгляды в присутствии прелатов, богословов и светских правителей в Констанце. Чешский реформатор почему-то уверовал в то, что, если ему позволят донести до всех свою правду, то она искоренит невежество и ошибочные представления.

Тем не менее, как человек, обвиненный в ереси, он проявлял осторожность. Ян Гус сам видел, как недавно обезглавили трех молодых людей, двое из которых были его учениками. Прежде чем покинуть Прагу, где он чувствовал себя в безопасности под защитой покровителей, реформатор запросил и получил свидетельство о правоверности от главного инквизитора епархии и гарантии свободного передвижения от императора Сигизмунда. Охранная грамота с большой имперской печатью гарантировала «защиту и безопасность» и требовала, чтобы Яну Гусу позволялось «свободно и безопасно» «передвигаться, пребывать, останавливаться и возвращаться». Богемские дворяне, сопровождавшие его, первыми прискакали к папе и спросили, сможет ли Гус находиться в Констанце без риска подвергнуться насилию. «Если бы он даже убил моего брата, – ответил Иоанн, – и тогда его никто бы не тронул, пока он в городе». С такими гарантиями вскоре после пышного въезда в город понтифика в нем появился и реформатор.

Иоанн XXIII мог только радоваться прибытию в Констанц еретика. Яна Гуса ненавидели и честные и бесчестные церковники. И он, и его соотечественник Иероним Пражский были последователями английского еретика Джона Уиклифа, осужденного еще в прошлом столетии за пропаганду простонародного перевода Библии, приоритетности веры, основанной на Священном Писании, и нападки на обогащение клириков и торговлю индульгенциями. Уиклиф умер в своей постели, чем крайне огорчил врагов, но теперь Вселенский собор принял решение выкопать и удалить его останки из освященной земли. Это не предвещало ничего хорошего и для Яна Гуса.

Несмотря на гарантии, данные папой, собором и императором, чеха почти сразу же подвергли унижению, отказав ему в возможности выступать публично. 28 ноября, через три недели после прибытия в город, его арестовали по приказу кардиналов и заключили в тюрьму доминиканского монастыря на берегу Рейна. Там его заперли в подземелье, куда сбрасывались все нечистоты монастыря. Когда Ян Гус тяжело заболел, он попросил предоставить ему адвоката, но ему ответили: согласно каноническому праву, никто не может выступать в защиту человека, обвиненного в ереси. Предпочел не вмешиваться и император, игнорируя протесты сторонников Гуса в Богемии, возмущенных очевидным попранием гарантий охранной грамоты. Говорили, будто императора смущало то, что он нарушил данное им слово, но английский кардинал успокоил его, сказав: «Еретики верности недостойны».

Если Косса полагал, что преследование Яна Гуса отвлечет собор от проблемы раскола или заставит замолкнуть врагов понтифика, то он ошибся в своих расчетах. Его придворных охватили мрачные предчувствия, а папа продолжал устраивать помпезные представления. Вот как описывал одно из них Рихенталь:

Однако то, что происходило не на глазах завороженной публики, было далеко не столь благостным. Хотя папа и продолжал председательствовать на сессиях, он потерял контроль над направленностью обсуждений, а император Сигизмунд, прибывший в Констанц 25 декабря, вовсе не проявлял желания его спасать.

У Коссы тем не менее еще оставались союзники. Когда на сессии 11 марта 1415 года завязалась дискуссия о том, как все-таки избрать единого папу для всей церкви, поднялся архиепископ Майнца и заявил, что не подчинится никому, кроме Иоанна XXIII. Однако сколько-нибудь массовой поддержки не было. Патриарх Константинополя в ответ на заявление архиепископа воскликнул: «Quis est iste ipse? Dignus est comburendus!»– «Кто этот человек? Его надо сжечь!» Архиепископ вышел из зала, и сессия сорвалась.