Чтение онлайн

Можно легко представить себе, что чувствовали родители освобожденных израильских военнопленных, не видевшие своих детей 426 дней. Но так же легко представить себе и чувства родителей, чьи дети погибли в Ливане, очищая его от тех самых террористов, которых сейчас отпустили на свободу.

Выкуп пленных связан с еврейской традицией.

Каждый понедельник и четверг в специальной молитве призывают евреи Господа Бога смилостивиться над их собратьями в беде и в плену, выручить их, защитить и спасти.

«Возврати, Господи, пленников наших, как потоки в полдень…» — говорится в 125 Псалме. Выручая своих пленников и заложников, евреи никогда не торговались: за еврейскую жизнь уплачивалась любая цена, как бы высока они ни была. Вопрос в том, как уживается эта традиция с борьбой против террора и шантажа, которая ведется в мире.

День Независимости проходит в Израиле весело: сжигают много бенгальских огней, съедают сотни тонн хлеба и мяса, выпивают тысячи литров вина — словом, как водится на праздниках во всем мире. Разве что в отличие от всего мира у нас этому празднику предшествует тесно связанная с ним отнюдь не праздничная дата — День памяти солдат, павших в боях за Израиль. Между двумя этими датами нет временного промежутка.

Документальный фильм «Жить с болью» рассказывает о родителях тех, кого поминают перед Днем Независимости и кому еврейское государство обязано своим выживанием.

Как жить с непроходящей болью? Как жить среди людей, которые не пережили ничего подобного? Как растить других детей, зная, что и они вот-вот наденут военную форму и станут на место погибших?

Авторы фильма пришли в большой красивый дом в Зихрон-Яакове, где два раза в месяц собираются несколько супружеских пар, объединенных одним общим горем: их дети погибли в ливанской войне.

Множество фотографий, имен и воспоминаний, схожих между собой. Эти немолодые люди рассказывали о том, как изменилась их жизнь.

Им стало труднее говорить с людьми, у которых ничего не случилось. Поэтому они так ждут встреч в Зихрон-Яакове, где будут только «свои», где не надо будет выбирать слова и сдерживать слезы.

О них же рассказывает и теледрама «Жертвоприношение», действие которой происходит на военном кладбище, где из года в год встречаются два осиротевших отца: Штерн-ашкеназ и Бенц-сефард.

Вся их жизнь, такая разная, сжалась до того дня, когда осиротевшие родители с лейками и букетами цветов приходят на военные кладбища прибрать свои могилы. Здесь Штерн и Бенц ведут бесконечный разговор о погибших детях.

Любой осиротевший родитель в любой стране мира мог бы в своем горе обратиться к Всевышнему с безответным вопросом: «Зачем Ты забрал моего сына?» Штерн и Бенц не задают этого вопроса. Они сидят у соседних могил своих сыновей, пьют кофе Штерна и закусывают бутербродами Бенца.

После каждой войны убитых хоронят, а раненых начинают лечить, иногда безрезультатно. Бывший десантник, 30-летний Сорин Гершко принимал участие в «Операции Энтеббе» [43] . В телеинтервью он рассказал о том, как угандийский охранник ранил его в позвоночник и сделал инвалидом на всю жизнь.

10 лет не давал Сорин никаких интервью, и многие искренне считали, что, кроме командира штурмового отряда Йони Натаниягу, в этой операции больше не было жертв. Да, Сорин — жив, хоть и прикован к инвалидному креслу и нуждается в круглосуточной помощи двух посменных сиделок. До ранения он изучал социологию в Тель-Авивском университете, а сейчас занялся программированием. «Но как же вы нажимаете на клавиши?» — изумился ведущий. «Беру в рот карандаш, — ответил Сорин, — и нажимаю». Ведущий долго расспрашивал его о том, как он себя чувствовал и что думал во время и после ранения, а бывший десантник говорил о том, как помогали ему другие инвалиды с аналогичными ранениями после Войны Судного дня и как он сам старался помочь тем, кто очутился в инвалидном кресле после ливанской войны. Оставшись в тени своего героически погибшего командира, Сорин Гершко вовсе не страдает из-за отсутствия государственных почестей и газетной славы. Он сумел начать новую жизнь, и в этом заключается его главный подвиг.

Многосерийный израильский фильм «Резервисты» рассказывает, какими нелепыми бывают и армейские будни. Сидят в укрепленной землянке где-то в пустыне пятеро немолодых солдат с молодым офицером и сторожат свою «точку». Вокруг — ни души.

Женщины смотрят этот фильм с особым интересом: они хотят знать, что делает муж на сборах, с кем водится, о чем говорит, как там кормят. Кормят хорошо. И дежурить надо. Вначале этим занимается только новый репатриант из Южной Африки: он дежурит за всех по очереди, расплачиваясь за то, что его родители не приехали в Эрец-Исраэль в 1948 году или хотя бы в 1950-м. Тут невольно вспоминаешь пародийный скетч двух актеров, который в Израиле показывают по телевидению уже много лет: на берега Эрец-Исраэль в разные годы выходят репатрианты из разных стран и кричат друг другу: «А где вы были в 73-м году? Где вы были в 67-м? Где вы были в 48-м?»

Сборы проходят по-разному. И люди в роте или во взводе тоже попадаются разные. Но главное, по мнению режиссера «Резервистов», заключается в следующем: «Как бы они ни „сачковали“ на своей „точке“ и какой бы ерундой ни занимались, в глубине души каждый сохраняет готовность защищать отечество».

В израильской армии служат не только евреи, но и черкесы, и бедуины, и друзы. Черкесы ничем не отличаются от израильских евреев во всем, что касается прав, привилегий и обязанностей: они голосуют на выборах, платят налоги и несут воинскую службу, большинство — в боевых частях.

Таким же равноправием пользуются и бедуины. Их верховный шейх недавно сказал: «Мы помогали Израилю во время Войны за Независимость и помогаем сейчас. Наши сыновья служат в ЦАХАЛе. Мы с израильтянами — братья».

Бывший пастух-бедуин Хадар, ставший полковником израильской армии Амосом Яркони, был родоначальником службы следопытов в ЦАХАЛе и всей своей биографией знаменует связь между израильтянами и арабами-бедуинами.

Что касается друзов, то до 1956 года их служба в израильской армии строилась на добровольных началах, а потом стала обязательной. Сегодня в армию призывают от 80-и до 90 процентов молодых друзов. Освобождение от воинской повинности по религиозным мотивам возможно для друзов лишь после получения специального свидетельства от их духовного главы — шейха.

80 процентов друзов-призывников идут в боевые части, и только 20 процентов остаются на штабной и вспомогательной службе. Из тех, кто заканчивает действительную службу, 10 процентов становятся офицерами и 25 процентов остаются на сверхсрочную службу. Есть и друз-генерал.

В армии проявляются свойственные друзам качества: дисциплинированность, уважение к старшим по званию и по возрасту, превосходное ориентирование на местности (друзы — отличные следопыты и разведчики, которым, кстати, очень помогает знание арабского языка и психологии).

На отношение друзов к военной службе со всеми ее сложностями и опасностями сильный отпечаток наложили их религия и культура. «Мы не боимся воевать, потому что, по нашей религии, погибнет только тот, кому суждено умереть. У каждой пули есть свой адрес. По нашим понятиям, мужчина — сильный, храбрый воин. У нас солдата застыдят, если он будет плохо служить или, еще хуже, попадет в тюрьму», — говорит один из офицеров-друзов.

До 1982 года друзы служили в специальных частях, которые относились к пограничным войскам или соединениям национальных меньшинств. С 1982 года, по личному распоряжению тогдашнего начальника генштаба Рафаэля Эйтана, соединения национальных меньшинств были расформированы, и друзы служат во всех подразделениях Армии обороны Израиля.