Чтение онлайн

Глубокая связь между словами «человек» и «земля» существует не только в древнееврейском языке, однако только в нем «земля» («адама») и «человек» («адам») происходят от одного корня, что делает эту связь коренной. А слог «дам» — «кровь», входящий составной частью в оба слова, превращает эту связь еще и в кровную.

Тема «человек-земля» прозвучала в молодежной телепрограмме. С шестью израильскими старшеклассниками обсуждался вопрос, чем они считают службу в армии: правом или обязанностью?

Участники мгновенно разделились на «левых» и «правых». Оказалось, что «правые» вполне готовы нести воинскую повинность, в то время как «левые» вовсе не горят желанием служить в армии и «терять целых три года жизни».

Отношение молодежи к службе в армии отражено и в фильме «Блюз летних каникул». Фильм имеет точную временную привязку: первоначально автор назвал эту ленту «В августе 1970 года». Именно тогда у него самого закончились последние школьные каникулы — короткий отрезок времени между детством и армией. В него он и поселил своих героев — тель-авивских старшеклассников, сдавших выпускные экзамены на аттестат зрелости. Впрочем, в Израиле настоящий аттестат зрелости получают не в школе, а в армии. В 1970 году израильская армия все еще была вовлечена в «войну на истощение», без начала и конца, без лобовых столкновений и решающих боев. Просто две армии, сидевшие по обе стороны Суэцкого канала, пытались истощить друг друга регулярными артиллерийскими обстрелами. Странная война, на которой тем не менее убивали, как и на всякой другой.

Вчерашние школьники знали, что их тоже ждет Канал, и последние каникулы еще связывали их со старыми друзьями и безмятежным упоением жизнью.

Для этих мальчишек война как таковая не являлась чем-то далеким и неведомым: всего за три года до окончания школы они вместе со всей страной праздновали победу в Шестидневной войне. И особым шиком у них считалась служба в боевых частях, лучше всего — в десантных, ведь на форме у десантников есть «крылышки», от которых теряют голову девушки и бледнеют соперники-пехотинцы.

Долговязому, неуклюжему очкарику Йоси Цвилиху по кличке «Джо» никакие «крылышки» не светили, поэтому на своих проводах в армию ему даже не удалось потанцевать с той, в которую он был так долго и безнадежно влюблен. «Она ушла со старшиной-десантником», — записал в своем дневнике несчастный Цвилих перед тем, как друзья уволокли его на традиционную церемонию стрижки.

Йоси Цвилих не успел попасть на Канал — он погиб во время учений.

А курчавый Шмуэль Марголис не расставался с 8-миллиметровой любительской кинокамерой, которой он на прощание увековечивал друзей. Он же поставил для выпускного школьного вечера яркое антивоенное представление, с лейтмотивом «Не хотим, не хотим, не хотим войны, генералов, приказов, памятников».

Одаренному музыканту и композитору Моси всегда и во всем везло, и даже после получения призывной повестки оказалось, что он может остаться в тылу и не портить свои музыкальные пальцы.

Рядом с ним — пацифист и анархист Хареле, вооруженный десятком лозунгов, которые он писал карманным распылителем на стенах тель-авивских домов: «Нет — войне!» или «Голда, опомнись!» — под влиянием тогдашнего духа молодежного бунта, выплеснувшегося из Калифорнии в песнях Боба Дилана. Но наивный бунт Хареле окончился тем, что бунтарь пришел вместе со всеми на призывной пункт. И эти мальчишки «ушли, не долюбив, не докурив последней папиросы».

В Израиле есть цензура, но не политическая, а военная. Она отнюдь не покушается на демократические основы общества, более того — с 1949 года действует письменное соглашение между правительством и Объединенным комитетом редакторов всех основных ежедневных газет о требованиях и полномочиях военной цензуры, которое периодически обновлялось, но с 1966 года его текст остался без изменений. По словам главного военного цензора, каждый новый вариант был все более либерален.

У военной цензуры есть единственная цель: «предотвратить огласку любой информации, которая может нанести ущерб безопасности государства».

Либеральный характер израильской цензуры зафиксирован в следующем параграфе: «…не существует цензуры по политическим и любым другим вопросам, коль скоро они не содержат материалов, связанных с государственной безопасностью».

Открытость израильского общества и либеральность цензуры представляют постоянный соблазн для журналистов, но по большей части журналисты хорошо знают, о чем нельзя писать, а цензоры — что нельзя цензурировать.

Израильскую цензуру характеризует и статистика, собранная специальной исследовательской группой при министерстве обороны Великобритании. В 1983 году исследователи выяснили, что с 1949 года зарегистрировано всего 180 жалоб — примерно по пять в год.

Английские специалисты считают, что израильская цензура «оперативна, эффективна, контролируема и побуждает журналистов своевременно представлять свои материалы для проверки».

В Израиле есть не только еврейская, но и арабская пресса, часто враждебная. Но цензор может контролировать и запрещать только подстрекательство к насилию. В остальном арабские газеты Восточного Иерусалима, Иудеи, Самарии и сектора Газы свободны публиковать любые политические заявления и точки зрения. Обычно цензуру не любят, ей противятся, с ней борются, наконец, ее боятся. А в Израиле ничего подобного нет.

Есть армии, в которых приказано умирать, но не сдаваться. Есть армии, где в безнадежном положении сдаются, чтобы не умирать. Не трусость, а суровая необходимость боя заставляет иногда принимать это трагическое решение.

Такое случалось в Армии обороны Израиля и в Синайскую кампанию 1956 года, и в Шестидневную войну 1967 года, и в Войну Судного дня 1973 года.

«Что нам делать?» — запросил по рации командир передового израильского отряда, окруженного египтянами на Суэцком плацдарме в первые дни Войны Судного дня. На другом конце провода стоял тогдашний министр обороны Моше Даян. «Принимайте решение по обстановке, — ответил он и добавил: — Сделайте все возможное, чтобы выжить».

При том что солдат в израильской армии берегут, заботятся об их безопасности и никогда не жертвуют их жизнями ради какой бы то ни было цели, возможность попадания в плен не исключена.

Плен — такая же неотъемлемая вероятность на войне, как и смерть.

Смерть превращает солдата в героя. А плен?

Эти вопросы замелькали в израильских газетах в 1985 году после возвращения из плена шести израильских солдат, обмененных на террористов Ясера Арафата.

Возвращение было триумфальным. Зачин народному ликованию дали средства массовой информации. Шестерых, вернувшихся из плена, встречали, как космонавтов, вернувшихся на Землю.

Шестерых ребят сжимали в объятиях измученные ожиданием отцы и матери. Друзья поливали их шампанским и забрасывали цветами, корреспонденты совали им под нос микрофоны, соседи по дому встречали транспарантами «Добро пожаловать!». Добравшись до своих домов, каждый из шестерых должен был выйти на балкон и помахать народу, толпившемуся внизу, верящему в очередное чудо, свершившееся в преддверии праздника Хануки [42] .

Вечером того же дня народ узнал, какой ценой это чудо свершилось: за шестерых израильтян освободили 4500 палестинских террористов, в том числе заключенных из Южного Ливана.