Чтение онлайн

Если вначале Николай Константинович заботился о том, чтобы книга обязательно попала к Бенуа — «…полезно иметь несколько экземпляров монографии для раздачи, как, например, для отзыва „оборонцам“ и другим, дающим отзывы. Но для Александра Бенуа, пожалуйста, пошлите прямо от издательства из Риги» [409] , — то прочитав его статьи, он с досадой писал своим друзьям в Ригу:

«Если этот тип после всех суперлативных (восторженных) писем ко мне, которые он писал за последнее время, сделал такую гадость в газете, то это лишь показывает его неисправимо-завистливую природу. Впрочем, такое эмигрантское суждение, несомненно, имеет и хорошую сторону, ибо многие другие, не погрязшие в тине люди, не только поймут побудительные источники, но и еще раз по достоинству оценят это болото. Ясно, что Бенуа не переваривает авторов статей монографии, и это вовсе не по литературным и художественным причинам, но опять-таки по болотному непониманию момента» [410] .

Отзыв Бенуа о книге был уж очень недоброжелательным, в этой статье он писал:

«Считается вообще, что гордыне Рериха нет пределов, что главной движущей силой, заставляющей его неразрывно сочетать личное творчество (и весь сопряженный с этим труд) с каким-то мировым мессианством (требующим еще больших, несравненно больших усилий), — что этим мотором является тщеславие. Такое мнение сильно распространено, и оно даже вредит серьезности успеха Рериха… Скажу откровенно, мне лично все это мессианство Рериха не по душе, и главным образом потому, что оно, с моей точки зрения, даже мешает Рериху-художнику исполнять свою главную, свою настоящую, свою художественную миссию. Лозунги, написанные на знамени этого мессианства, самые почтенные, и я особенно сочувствую тем, которые сводятся к словам „мир и благоволение“. Но почему-то мне не верится, чтобы можно было чего-либо достичь в проведении такой „программы“ посредством всего того, что возникло благодаря общественной деятельности Рериха. Я вообще не верю ни в какие конференции, пакты, лиги, речи, юбилеи и апофеозы… В книге о Рерихе очень много говорится именно о том благотворном действии, которое искусство оказывает на мировую душу, на умиротворение человечества, на всякое осеменение и процветание Добра. Против приписывания таких свойств искусству я не спорю, но я ощущаю внутренний протест, когда оба апостола Рериха начинают видеть в совокупности его общественной деятельности и художественного творчества какое-то могущественное целительное средство против современных грехов и ужасов. Очень замечательное, очень талантливое, подчас очень красивое творит Рерих; иные из его картин овеяны подлинным чувством поэзии, они приближают к нашему сознанию вещи, далеко от нас отстоящие и в пространстве, и во времени, и в мысли, но при всем том им присущ один недостаток, и этот грех я не могу иначе охарактеризовать, нежели словом „импровизация“… И мне сдается, что „мессианство“ Рериха явилось, пожалуй, помехой заложенному в нем творческому началу. Живет ли в нем еще и ныне опаснейший дух гордыни или нет, мне трудно судить. Может быть, в „умудренном жизнью старце“ он и не живет, но когда складывалась творческая личность Рериха, этот дух в него вселился, и он же в дальнейшем сплелся с его более чистыми и простыми побуждениями».

Николая Константиновича огорчало не то, что издательство послало Александру Бенуа книгу Иванова и Голлербаха, а то, что один из сотрудников Рижского музея Н. К. Рериха, художник Алексей Юпатов, настойчиво просил Бенуа написать небольшой отзыв об этой монографии. Вот и получилось, что полную иронии статью Александр Бенуа написал по заказу Рижского музея.

Эти две книги объединяла не только тема. Николай Константинович, совместно с Рижским музеем, планировал выпустить еще вторую часть русской монографии, в которую должен был войти перевод книги Барнета Конлана. Монография, названная рижским издательством — «Рерих», положила начало целой серии книг, изданных на английском и русском языках, посвященных творчеству и деятельности художника.

«…Касательно монографии. Со временем Вы все вполне оцените удобство издания по частям, — писал Николай Константинович в Ригу. — Если статья Всев. Иванова уже набирается, то пусть она и останется для первой части монографии, как прежде указано, на втором месте. Перевод статьи Конлана полезно сделать, ибо он пригодится для русского издания второй части монографии. Таким образом, в первую часть войдет; предисловие, Голлербах и Иванов. А в английскую: предисловие, Бабенчиков и Конлан. Во вторую часть русскую войдет Конлан, а остальное для второй части мы укажем со временем. В третьей части (если она осуществится) будет библиографический материал и еще какие-либо соответственные статьи. В списке у Вас имелось 150 воспроизведений — значит, для первой части, во всяком случае, не требуется никаких добавочных. В первую часть, таким образом, войдут последние картины, и это обстоятельство мы отметим в предисловии. Для первой части однотонные будут, кроме семи серии Тибет и четырех… русских… Таким образом, Вы имеете вполне достаточное количество для одноцветных, и большинство из них имеют готовое клише… Для верности пришлите нам корректурные оттиски. Английский текст предисловия Вы получите от Шклявера. Итак, бодро вперед. Сердцем и Духом с Вами» [411] .

Проблемы с изданием монографии начались с латвийской цензуры, которая неожиданно решила запретить дальнейшее печатание книги. Когда же Рижское рериховское общество вновь получило разрешение на продолжение работы, сразу начались непонятные задержки в типографии. Несколько раз терялись оригиналы статей, клише, фотографий. Николай Константинович из Индии неоднократно высылал в Ригу статью Э. Ф. Голлербаха. Сумма, затраченная на печатание книги, оказалась несравненно большей, чем предполагалось. Янис Мисинь, владелец небольшой строительной конторы, выступавший спонсором рериховских изданий в Риге, поссорился с одним из руководителей Рериховского общества, врачом-гомеопатом Г. Ф. Лукиным. Из-за этого конфликта дела издательства несколько осложнились. Лукин предлагал все расходы по изданию книг взять на себя, но его средств явно не хватало. А оказавшийся в трудном финансовом положении Мисинь вместо поддержки друзей получил через адвоката ультиматум. Тогда в ответ он стал готовить в Рижском рериховском обществе раскол. Многие члены встали на его сторону и объявили о перевыборах, желая исключить Г. Ф. Лукина из правления. С большим трудом Николай Константинович и Елена Ивановна сумели разрешить конфликт, но из-за всех этих неприятностей издание второй и третьей частей монографии откладывалось на неопределенный срок.

Еще в 1938 году Николай Константинович просил советского консула в Индии рассмотреть вопрос о возвращении в Россию, но министерство иностранных дел художнику отказало. Н. К. Рерих стал искать другие пути для получения виз в СССР. Так Рижское общество, по его просьбе, вступило в переговоры с Советским посольством. Гаральд Лукин и Янис Блюменталь выступили главными посредниками между Рерихом и Латвийским советским полпредством.

Янис Блюменталь с 1937 года состоял членом коммунистической партии и поэтому имел хорошие связи в Советском посольстве. Все переговоры осуществлялись через третьего секретаря Советского полпредства в Латвии Михаила Ветрова. В обмен на разрешение Рериху вернуться в Россию советская сторона требовала от Общества доказать свою лояльность к Советской России.

Тогда Г. Ф. Лукин и Я. Г. Блюменталь решили издать альманах под маркой Рериховского общества, в котором хотели напечатать статьи об СССР. М. Ветров потребовал, чтобы в альманахе поместили хвалебные статьи о Сталине, о событиях на озере Хасан и обязательно чтобы говорилось о непобедимой мощи Красной армии.

Все переговоры с Советским посольством велись втайне, и многие члены Общества не знали о планах Лукина и Блюменталя. Из-за этого возникало множество недоразумений и неприятностей. Так, 24 декабря в Рериховском обществе состоялся традиционный рождественский вечер. Михаил Ветров пожелал присутствовать на этом празднике. Рихард Рудзитис, председатель Общества, в своем дневнике писал: «Блюменталь когда-то подчеркнул, что его друзья [из Советского полпредства] будто бы следят за нашими вечерами по четвергам, что один их товарищ дает им свои отзывы, поэтому Иван (Янис) посоветовал делать их „по сознанию“, без эзотерики… Но здесь и возникла неясность с этим Рождественским вечером… Блюменталь за день позвонил и сказал, чтобы делали „без сентиментальности и причитаний“… Друг Блюменталя на второй день был у него и рассерженно сказал:

— У вас тут все старое, а раз так, то пусть ваш Рерих сидит в своих Гималаях.

Значит, весь этот вечер будто бы скомпрометировал все дело приезда Рериха, всю прогрессивную добрую славу в глазах друзей Блюменталя!» [412]

После этих слов третьего секретаря полпредства Ветрова, казалось, можно было бы прекратить все попытки добиться получения въездных виз для Н. К. Рериха. Однако Янис Блюменталь не терял надежды. Издать сборник, посвященный Советской России в Латвии, оказалось не так-то просто. 26 марта 1940 года председатель Рижского общества писал в Индию Н. К. Рериху:

«Понятно, выход сборника может встретить большие затруднения, должно быть, пойдет через высшие отзывы, но, по мнению Гаральда, он пройдет с помощью влияния друзей [Советского полпредства]. В таком виде он покажется как бы полным доказательством направления, и „Общество“ к этому должно быть готово. Иван [Блюменталь] все же опустил статью о хасанских эпизодах, кажется, одну песню или несколько строчек. Все же главное — песни, статья о Шолохове, где немало хаоса отражается, и пр. Иван утверждает, что сборник необходим во всём предлагаемом им виде, потому, понятно, дальнейшее наше размышление отпадает… В сборнике предполагается также много клише из внутренней жизни страны [Советской России] и пр., а также репродукции картин Николая Константиновича. Не знаю, как отзовутся и наши писатели, ибо необходимо хотя бы несколько статей и из трех [Прибалтийских] стран…» [413]

Рихард Рудзитис, в связи с таким поворотом дела, даже соглашался сложить с себя полномочия председателя Общества, лишь бы вопрос о визах для Рерихов в полпредстве решился положительно. Но такие радикальные меры не изменили отношения Советского посольства. В апреле альманах, названный «Мысль и литературные записки», издательство отправило в латвийский отдел прессы для получения разрешения от цензора, и в скором времени, при поддержке полпредства, он вышел в свет.

Но из всех переговоров и уступок друзей Н. К. Рериха ничего путного не получилось. Положение в Обществе только осложнилось. 21 июля 1940 года была образована Латвийская ССР. И уже после вступления Латвии в СССР, находясь теперь в советской Риге, 20 сентября 1940 года Рихард Рудзитис писал в своем дневнике:

«Но если Ветров обманывал, и до Сталина не дошла информация о Н. К. Рерихе. Гаральд и Блюменталь так думали, но боялись спросить, послано ли правительству. Так в руках маленького чиновника была судьба всей эволюции. Пусть и так, задание должно быть исполнено стопроцентно правильно, все другое должно оставить в руках судьбы. Оба думают, что если бы Н. К. Рерих был в России, возможно, до войны бы не дошло. Но Гаральд сам несколько раз теперь говорил, что Н. К. Рерих сам попал бы в руки НКВД» [414] .