Чтение онлайн

— О продаже краски впервые слышу, — ответил участковый уполномоченный. — В очках что-то никого не примечал. А в телогрейках и шапках многие тут ходят…

Минин не придал значения этому разговору, сообщать о нем Тимофееву не стал.

Доводы Минина о невозможности проверить показания Гайнуллина выглядели убедительно. И в самом деле: около десятка домов, много людей. Кто из них негодяй, кляузник? На вид все люди как люди, ничего особенного.

— Александр Николаевич, — обратился Минин к Тимофееву. — Мне кажется, нужно усилить розыск аналогичных бланков реестра в организациях. Уверяю вас, что поиск в этих домах ничего не даст.

— А все-таки?

— Что «все-таки»? — рассердился Минин. — Даже если мы и отыщем этого человека, чем мы его уличим? Следов он не оставил, дома вряд ли улики держит. К тому же по одному лишь подозрению обыск мы делать не имеем права, не разрешит нам этого прокурор.

Минин был прав. Но бланки реестра стали прямо-таки неразрешимой проблемой. Через Госбанк выяснили, что такие бланки уже не употребляются несколько лет. А в свое время они были отпечатаны в типографии большим тиражом. Должны же быть где-то такие бланки. Но где?

«Да, анонимщик не из простачков, — размышлял Тимофеев. — Его голыми руками не возьмешь…»

Графическая экспертиза дала заключение, что все три письма написаны одним лицом. Но это научное доказательство было пока беспомощным. Не был известен человек — автор этих писем.

В один из дней Минин рано утром поехал на квартиру к участковому уполномоченному и, подняв того с постели, заставил еще раз рассказать о жильцах домов, особенно о старике. Он дополнительно узнал, что старик Ахмеджанов Фазыл проживает с женой и старшим сыном Ахметзяновым Тауфиком, жена которого, Разия, работает на кондитерской фабрике «Заря» счетоводом. Семья живет скрытно, в дом старик никого не впускает, мало общителен.

У Минина созрел план: проверить, нет ли таких бланков реестра на кондитерской фабрике.

И там Минину, как говорят, повезло… Он зашел к главному бухгалтеру и вдруг увидел на столе бланки реестра, исписанные карандашом. Минин изъял бланк, тот самый, который искали несколько следователей по всему городу. «Какая удача!» — подумал он, обнаружив на столе еще стопку таких бланков.

— Что-нибудь у нас случилось, товарищ следователь? — спросил главбух.

Взяв из стопки один бланк, Минин, как бы между прочим, спросил:

— Это документ строгой отчетности?

— Да нет, — пояснил главный бухгалтер. — Это старые бланки. Мы используем их для черновиков… Бумагу экономим.

— Меня интересует, кем и как работает Ахметзянова Разия? — задал вопрос Минин.

Главный бухгалтер недоуменно пожал плечами:

— Работает в бухгалтерии таксировщицей. Исполнительна. Материально обеспечена неважно. Живет с родителями мужа-инвалида. — И, подумав, продолжал: — Но мы ей помогаем. Вот недавно местком выделил ей триста рублей [1] .

Он взялся за трубку телефона:

— Сейчас принесут документы.

— Звонить не нужно, — остановил его Минин. — Если вас не затруднит, принесите сами.

Минин медленно листал бумаги и думал: «Все это не то. Бланки есть. А доказательств пока никаких». Перевернув очередной листок, вздрогнул. Он смотрел на заявление, написанное уже знакомым ему почерком. Ахметзянова просила фабком оказать ей содействие в приобретении туристической путевки для поездки по Южному берегу Крыма. Заявление подписано Ахметзяновой, а почерк явно не ее! «Нашел, — мысленно произнес Минин, — но кто написал это заявление? Конечно, не Разия».

Подавляя волнение, Минин осторожно спросил:

— Кто писал это заявление?

Главный бухгалтер усмехнулся.

— Ее муж! Он для нее и царь, и бог… Все за жену решает.

В кабинет Тимофеева Минин вошел сияющий. Он выложил на стол личное дело Ахметзяновой, снял шапку, вытер потный лоб носовым платком и хлопнул тыльной стороной ладони по столу.

— Анонимщика нашел!

Мгновенно сличив бланк реестра и заявление, Тимофеев понял, что автор анонимных писем действительно установлен. Затем, выслушав Минина и еще раз сопоставив почерки, сказал:

— Главного бухгалтера допроси сегодня же. А письмо направь на графическую экспертизу. Теперь дело за экспертом. Подтвердит он тождество почерков — тогда все в порядке.

…Отличался дом № 11 от других подобных домов высоким забором, калиткой с множеством запоров и наглухо закрытыми ставнями. Все здесь было скрыто от людей.

В этом доме следователю Минину предстояло произвести обыск.

На стук участкового уполномоченного долгое время никто не отзывался. Наконец послышались крадущиеся шаги и чей-то шепот. Кто-то торопливо стал отодвигать засовы. Калитка отворилась. Перед Мининым возник человек лет пятидесяти в очках и накинутой на плечи телогрейке. «Он», — подумал следователь и, оттеснив незнакомца, вместе с участковым уполномоченным и понятыми направился в дом. Вид комнат и самих хозяев поразил его. Две кровати, покрытые тряпьем, старый шкаф, два стола и несколько стульев — все убранство огромных пустующих комнат. Затхлый запах затруднял дыхание, к горлу подступала тошнота. Хотелось тотчас же покинуть этот дом и глотнуть чистого воздуха. В одной из комнат находились высокий худой старик с седой бороденкой и воспаленными глазами, одетый в грязный залатанный зипун, и старуха в белом платке с выбившимся из-под него клоком седых волос. Только небольшая комната, где проживал со своей женой сын хозяина дома, тоже убого убранная, имела относительно жилой вид.

Хозяину дома было предъявлено постановление на производство обыска. Старик, не возражая, уселся в углу и неотступно следил глазами за каждым движением следователя.

Минин сразу же обнаружил под матрацем книжку с бланками реестра, паспорт, трудовую книжку, пенсионное удостоверение и другие документы Ахметзянова Тауфика. Казалось бы, можно поставить точку, доказательства виновности отысканы. Но Минин знал: предстоит долгая работа. Следователь обязан произвести тщательный обыск, тем более, что хозяин дома, как это видно из материалов дела, занимается спекуляцией.

В сопровождении понятых и участкового уполномоченного Минин с отвращением перебрал тряпки на постелях, проверил каждый уголок в комнатах. К ветхой одежде старика было противно прикасаться.

Исследованы сарай и чердак дома. Ничего не обнаружено. Везде запустение, хаос и грязь. Начав составлять протокол, Минин спохватился — не осмотрел кухню. Послав туда участкового уполномоченного, подумал: «Время позднее, надо кончать…» Вскоре тот вернулся и сообщил:

— Кроме ведер с водой, стола и пустых ящиков ничего нет.

Понятые, подавляя зевоту, скучали и с нетерпением ждали конца этой процедуры. Между тем старик проявлял все большее беспокойство. Всем своим видом он как бы говорил: «Убирайтесь отсюда скорее» и злорадно улыбался. «С чего это он? — подумал Минин. — Не иначе, как чего-то боится. А чего?»

Усталости как не, бывало. Он вновь всматривался в старика и анализировал его поведение. Сверлящие глаза, ранее с немым ожиданием следившие за каждым движением, теперь были полны злобы.

— Кухню осмотрим еще раз вдвоем, — громко сказал Минин.