Чтение онлайн

Он с понятыми направился туда. В углу сиротливо стоял массивный старый стол, заваленный кастрюлями, мисками и разной посудой. Но легкие вмятины на крашеном полу свидетельствовали о том, что стол почему-то часто отодвигался от стены.

— А ну-ка, передвинем мебель.

Стол отодвинули — и сразу же открылся вход в подвал. Оставив участкового уполномоченного у входа и засветив карманный фонарь, Минин с понятыми осторожно спустился по лестнице в подземелье и наткнулся на запертую дверь. Спертый воздух был невыносим. «Нужно срочно доложить Тимофееву, — подумал Минин. — А пока отобрать ключи и исследовать содержимое подвала».

Поднявшись наверх, Минин написал и отправил с шофером записку. Старик с безразличным видом сидел на кровати и что-то тихо бормотал, сын не выходил из своей комнаты.

Минин предложил:

— Гражданин Ахмеджанов, откройте подвал.

Старик посмотрел ненавидящим взглядом и промолвил:

— Сын знает. — И, закряхтев, бесцеремонно улегся на кровать лицом к стене, как бы подчеркивая презрение к присутствующим. Тауфик, не отвечая на вопросы Минина, повел его в подземелье, отыскал в корзине над дверью ключ, открыл двери в подвал и включил свет.

Всю свою жизнь Ахмеджанов Фазыл торговал. При царе имел магазины галантерейных товаров и посуды. Держал агентов, товар привозил из Нижнего Новгорода, Москвы, Варшавы и других городов России. Построил два дома. С установлением Советской власти он свернул торговлю и ушел в подполье.

Здесь не было того запустения, что наверху. Каменные стены большого подвала и деревянный потолок свидетельствовали, что все сделано прочно и надолго. Вдоль стен аккуратно стояли ящики, металлические бидоны и посуда. Чего только не было здесь… Целый магазин.

Сын старика, оправдываясь, сказал:

— Я не хозяин, все принадлежит отцу… — А старик, как призрак, стоял в дверях подвала и беззвучно плакал. Он прощался со всем, что накопил за долгие годы своей преступной деятельности.

Пораженный увиденным, понятой-рабочий с возмущением произнес:

— Бедным прикидывался. Ржавые гвозди и щепки подбирал. В лохмотьях ходит и на них же спит. А подвал ломится от добра… Торгаш, спекулянт! — со злостью заключил он.

Чего тут только не было!

Мешки с рисом и сахаром, десятки килограммов чая, кофе, мыла, несколько килограммов гвоздей, каракулевые шкурки, ковры, одежда, дорогие сервизы, чайная и столовая посуда, фарфор. Множество ящиков забито разной краской и медикаментами, начиная с касторового масла и кончая глазными каплями, борной кислотой и аспирином. Бидоны заполнены полуистлевшими сухарями.

С приездом Тимофеева подвал был опечатан. Стало бесспорно ясно, что старик и его сын — крупные спекулянты. В этом они были уже уличены. Но впереди предстояла большая работа по расследованию всех махинаций этих двух воротил.

Первую половину дня Тимофеев провел в доме Ахмеджанова и его сына. Минин в присутствии понятых разбирал и описывал содержимое подвала.

Раньше все казалось намного проще: имея доказательства, что Ахметзянов — автор анонимок, Тимофеев предполагал проверить поведение Ахметзянова, а затем уличить его в содеянном. Но после обыска дело приняло новый оборот.

Допросить Ахметзянова Тауфика он собирался сегодня утром, однако допросу мешали два обстоятельства.

Еще вчера поздно вечером, находясь в доме Ахмеджанова, он спросил старика — почему его сын носит другую фамилию. Старик на это ничего не ответил. Сам же Ахметзянов Тауфик нехотя выдавил: «Фамилию перепутали в милиции при обмене паспорта». А старуха называла сына Тавкиль.

Тимофеев догадывался, что Ахметзянов Тауфик что-то упорно скрывает. Это было тем более очевидно, что во всех документах — многочисленных справках, трудовой книжке и дипломе об окончании педагогического техникума — он значился Ахметзяновым. Возникла необходимость проверить личность Ахмеджанова Тавкиля.

И другое. Тимофеев сам решил подробнее ознакомиться с домом, с содержимым подвала, а заодно и поговорить со стариком. Организовав работу на месте, он еще раз исследовал все комнаты, чердак, сарай и двор. Что же это получается? Крупные спекулянты, а денег не обнаружено. «Значит, припрятаны в надежном месте, — решил Тимофеев. — Такие добровольно не отдадут…»

Проверка личности показала, что Ахметзянов Тауфик в прошлом судим. Следователь листал материалы дела и вчитывался в знакомые протоколы допроса, составленные двадцать лет назад. Ахмеджанов Тавкиль, а ныне Ахметзянов Тауфик за такую же клевету в 1940 году был осужден и семь лет отбывал наказание. Двадцать лет — немалый срок, и судьба вновь столкнула их — преступника и следователя. Оба они стали опытнее: преступник — в своей изворотливости, следователь — в изобличении преступника. Тимофеев понимал, что, как бы ни хитер был преступник, он непременно будет изобличен и понесет заслуженное наказание. Но теперь его беспокоило другое. Как поведет себя Ахмеджанов Тавкиль? Обычно преступник не откровенен до тех пор, пока не почувствует, что полностью уличен.

Когда Тавкиля доставили в кабинет, он боязливо покосился на стол, как бы желая знать, что уготовано ему. Увидя, что стол пуст, перевел взгляд на Тимофеева и смутился.

— Ахмеджанов Тавкиль? — вопросительно сказал Тимофеев. — Садитесь…

Подавленным голосом, заикаясь, преступник произнес:

— Ахметзянов Тауфик по паспорту… И Ахмеджанов Тавкиль… Одно и то же.

Он растерянно стоял у стола, моргая маленькими, глубоко посаженными, глазами. Дряблые щеки его дрожали. Весь его облик подчеркивал: он боится. Боится всего — двинуться с места и сесть, говорить о своих грязных делах и отвечать перед советским законом.

Тимофеев, поразмыслив, с чего начать допрос, спросил:

— Как вы ухитрились в одно и то же время отбывать наказание в местах лишения свободы, окончить техникум, работать?

Торопливо, точно боясь, что его перебьют и не дадут высказаться до конца, допрошенный заговорил:

— Аттестат об окончании педагогического техникума, справки о работе и трудовую книжку купил. После освобождения работал только несколько месяцев в 1954 году, а затем ушел на пенсию. В райсобес представил фиктивные документы о трудовом стаже. Инвалидность мне дали правильно — стал больным после освобождения из заключения.

— Не работали. А чем занимались?

— Спекуляцией.

— Чем спекулировали? — задал вопрос Тимофеев.

Подумав, Ахмеджанов ответил:

— Покупал и перепродавал старые вещи.

— А для чего в подвале хранились большие запасы краски, медикаментов, продуктов и других предметов?

— Это все принадлежит отцу, — отвечал Ахмеджанов. — Он сам получал краску из Москвы, расфасовывал в пакеты и продавал. Я в это дело не вмешивался. Только по поручению отца вел переписку с Юсиповой Розой из Москвы и Гайнутдиновым из Свердловска. Пересылал им деньги. О медикаментах и других вещах ничего не знаю. Без разрешения отца я в подвал не ходил. Вынув из стола анонимное письмо, снятое с газетной витрины, и показав его Ахмеджанову, Тимофеев в упор спросил: