Чтение онлайн

– Пойдемте вместе. – Я вышел вслед за ним.

Он шел по направлению к больнице Халла. Когда я хотел уже спросить, находится ли Чжиён там, он сообщил:

– Она лежит в больнице Халла. Я вчера ночью сходил и проверил. Подумал, что, раз авария произошла в том месте, то ее должны были доставить в ближайшую больницу, а это и есть Халла.

– Лежит в больнице? Вчера после аварии она выглядела невредимой.

– Я навел справки у медсестры. Та сказала, что у Чжиён на ноге нашли трещину в кости.

Я поколебался: спросить ли, что случилось с тем мужчиной или не спросить. Как раз в это время Ачжосси, словно прочитав мои мысли, сообщил:

– А ее молодой человек отделался ушибами. Вчера казалось, что он сильно пострадал, но раз говорят, что он в порядке, я рад. Они оба лечатся в больнице Халла.

Но я не знал, можно ли заявиться к ним без разрешения. В мыслях возник вчерашний образ Чжиён, убегающей от Ачжосси. Я переживал, а вдруг она обругает его на чем свет стоит, хотя он и принесет «Сливочную нежность». А еще я беспокоился, что шеф рассвирепеет, если Чжиён начнет сердиться и обвинять его в случившемся.

Ачжосси, пошатываясь, шел передо мной.

– Давайте я понесу.

– Нет, ведь это будет последняя встреча. Я сам хочу принести и отдать ей, – голос его был безжизненным.

– Прошу вас, на всякий случай… пожалуйста не устраивайте там скандал…

Шеф безучастно молчал.

– Сохо говорила, что придет завтра на рассвете. Значит, сегодня наш последний день. Зачем нам портить последний день? Если будете скандалить, Чжиён проклянет и возненавидит вас. Это, конечно, мое мнение. Но раз вы до сих пор портили ей жизнь, то хоть сегодня покажите ей свое великодушие. Тепло улыбнитесь и скажите: «Прощай! Будь счастлива».

Я сделал вид, как будто помахал рукой.

Ачжосси оглянулся.

– Отравлял ей жизнь? – переспросил он.

– А разве нет? Вы даже избивали ее. Преследовали и угрожали, как псих. Это и есть отравлять жизнь. Представляете, каково ей было?

Ачжосси, остановившись, поглядел на меня, а потом снова зашагал.

– Я тут вспомнил одну вещь, которую прочитал в книге так давно, что даже не помню, когда это было. Она довольно легкая. Я вообще не люблю читать, поэтому трудные книги даже не открываю. Но вот та оказалась легкой и интересной, книга рассказов. Жил-был один человек… – Я шел позади Ачжосси и болтал без передыха.

Мне хотелось обязательно донести до него одну мысль. Почему-то содержание книги, которую даже не помню, когда прочитал, всплыло сейчас в моей памяти. Это был знак судьбы.

– Какой-то человек захотел обладать полумесяцем, сияющим в небе. С большим трудом он достал его оттуда и был безмерно счастлив, когда принес его домой. Ведь он наконец получил то, что так страстно хотел иметь. Но полумесяц каждый день только и делал, что тосковал. Подумайте. Ведь полумесяц со временем должен превратиться в месяц, а потом и в луну. Но в неволе это всё невозможно.

– Если думать, как полумесяц, наверное, ему было действительно тоскливо. – Ачжосси остановился и обернулся.

– Все дни напролет полумесяц плакал горькими слезами. Так прошло много дней. Наконец, человек решил отпустить пленника на волю. Как-то глубокой ночью он залез на крышу и выпустил его. Полумесяц, взлетающий в бескрайнее синее небо, выглядел абсолютно счастливым. Глядя на него, человек тоже почувствовал себя счастливым. История о том, что настоящая любовь – это когда ты даешь любимому человеку свободу. Я счастлив только тогда, когда счастлив тот, кого я люблю. Но несчастлив тот, кто насильно удерживает любимого рядом с собой, – ха-ха-ха, я и сам узнал об этом из послесловия автора. Но даже без его пафосных слов, я понимал и героя, и полумесяца, когда читал книгу.

Я говорил и сам восхищался тем, что рассуждаю о таких высоких чувствах.

– Да, очень поучительная история, – коротко бросил дядька, продолжая идти.

– Ачжосси, я хотел кое-что спросить.

– Что?

– «Сливочная нежность». Из чего вы ее готовите? Я уже знаю рецепт бульона. Но из этих ингредиентов ни за что не получится такой вкус. Настоящий смак исходит из гущи, не так ли? Из чего вы готовите гущу? Все равно сегодня последний день, а завтра мы с вами перейдем реку и умрем по-настоящему. Так что мне-то вы можете доверить свой секрет.

– Из курицы.

– Что-о?

Из курицы. Так неожиданно. От «Сливочной нежности» совсем не пахло курицей. Да и жиру не было совсем.

– Нужно хорошенько отварить курицу, отделить и порубить мясо. Запах курицы не чувствуется из-за особых ингредиентов в составе бульона, которые его и устраняют. А жир я снимаю в начале, когда курица варится на сильном огне. Ну, а для острого вкуса нужно использовать мясо курицы, отваренной вместе с острым перцем чили. Это моя последняя «Сливочная нежность». – Он приподнял в руке супницу, завернутую в платок.

Уже знакомый нам молодой человек в больничной пижаме и с катетером в вене ухаживал за Чжиён, беспомощно лежащей с загипсованной ногой.

– Сможешь его позвать? – попросил Ачжосси, наблюдавший за ними.

Я вошел в палату и выполнил просьбу. А потом, стоя чуть в сторонке, наблюдал за ним и шефом. Взгляд, которым последний глядел на собеседника, был совсем не таким, как во время их прошлой встречи. Я бы сказал, он стал более мягким. Или более миролюбивым.

– Как вы посмели явиться сюда? Вы успокоитесь только тогда, когда Чжиён умрет? Я не знаю, кем вы приходитесь Ли Минсоку, но ваше поведение и речь невероятно похожи, – взбешенным тоном произнес господин.

– Ээ-э, нет-нет. Сегодня я пришел извиниться. Я искренне приношу извинения за вчерашнее происшествие. Я должен был первым выскочить на дорогу и спасти Чжиён, когда на нее несся автобус, но я не смог. Я повел себя как трус. – Казалось, что Ачжосси вот-вот прослезится.

– Я не хочу вас слушать. Убирайтесь, – холодно отреагировал его собеседник.

– Я всегда был трусом. Делал вид, что сильный, хотя на самом деле был слабым. Я думал, что если притворяться сильным, то все получится. Верил, что только так я смогу обрести желаемое, – разрыдался Ачжосси.

Мужчина заметно растерялся:

– Почему вы плачете? Вы, конечно, виноваты в том, что вынудили Чжиен броситься под колеса, но я не собираюсь винить вас за то, что не бросились вслед за ней. Само собой, что я первым должен был это сделать. Ведь я люблю ее.

При этих словах Ачжосси виновато склонил голову: