Чтение онлайн

С этими словами Ючжин резко приблизилась к Сана. Та немного отодвинулась назад, сжимая нож в вытянутой руке. Внезапно ногу пронзила боль, и, взглянув вниз, Сана обнаружила, что Ючжин наступила ей на ногу. Давление в ступне становилось все сильнее и сильнее.

— Ты дурой меня считаешь, да? Смотришь свысока, потому что у меня нет денег? Я, может, и плохо училась, но башка у меня работает уж получше твоего. Как думаешь, если я встречусь с другими мамашами и предложу им притвориться, будто ничего не было, если они согласятся выставить единственной зачинщицей твою драгоценную доченьку, что они ответят? Будут защищать тебя? Как бы не так! Да и муженек твой не то чтобы важная шишка. Остальные мамочки плевать на него хотели.

Сана поняла, что слишком недооценила Ючжин. Не стоило встречаться с ней наедине.

Теперь тем более нельзя оставлять ее в живых. Не стоит и сомневаться. Надо признать, что ситуация сложилась очень удачно. Она постарается. Это только справедливо. Сана взвесила все в уме. Если Ючжин выйдет отсюда живой, невинную дочь Сана обвинят во всех грехах, а настоящие виновники разбегутся как тараканы. Это ли не настоящее преступление?

Сана решилась. Больше колебаться она не будет. Это не эгоистичный порыв в попытке защитить собственную дочь, она идет на такое ради общего блага. Сана медленно перевернула в ладони нож, который все еще сжимала за лезвие. Разумеется, она никогда не использовала его против человека, но зато ей множество раз приходилось разделывать мясо. Сколько алой плоти она изрубила на мелкие кусочки, пока лично готовила еду для дочери? Воскресить в памяти эти движения было очень легко.

Ючжин молчала. К облегчению Сана. Чем больше они разговаривали, тем сильнее Сана боялась, что ее задушит наглая самоуверенность бывшей подруги и искусно вывернутые ею наизнанку воспоминания о прошлом. На лице Ючжин играла снисходительная улыбка, и Сана провела по ее значительно более полной, чем в детстве, щеке отчетливую красную линию. Лезвие ножа было остро заточенным, так что это оказалось несложно. Вспомнив, что надрезы на мясе смотрятся красивее, когда пересекаются крест-накрест, она слегка повернула запястье и нанесла еще один порез.

Сана чувствовала, что в последнее время с дочерью творится неладное. Она поняла это еще в тот день, когда не пустила ее с друзьями в ресторан, где подавали самгёпсаль [4] с насечками крест-накрест, а оставила дома есть дорогое мясо, припасенное заранее. Сана, чтобы задобрить дочь, аккуратно сделала на грудинке разрезы, совсем как в ресторане, смазала лучшими приправами и отправила в духовку. На столе красовались гарниры на любой вкус и свежие листья салата. Что же кричала дочь в тот вечер?

Сана точно не помнила. Она намеренно старалась стереть этот эпизод в памяти.

Однако полностью забыть слова, которые оставили в ее душе неизгладимую рану, у нее не получалось. Поэтому Сана опять взмахнула ножом. На этот раз надрез остался на тыльной стороне ладони Ючжин — не специально, просто та закрыла лицо руками. Еще полгода назад дочь обожала еду Сана. Каждый день целовала мать в щеку и говорила, что любит. Она может снова стать ее чуткой, милой девочкой. Если только Сана приложит чуть больше усилий.

Разве не к лучшему, если отродье, которое не приносит никакой пользы обществу, просто исчезнет? Если, согласно словам незнакомца, половина из них должна умереть сегодня, никто и не заметит, что на одном из трупов имеется несколько порезов. Она поступает правильно. Не желая видеть Ючжин, которая пыталась подступиться к ней, чтобы отобрать нож, Сана сильнее начала размахивать оружием, одной рукой прикрывая лицо. Изо рта Ючжин сыпались грязные ругательства, которые двадцать лет назад Сана приходилось выслушивать каждый день.

Когда Ючжин, которой она некогда так восхищалась, бросилась на нее, Сана опустила локоть к бедру и резко прижалась к ней, перенося весь вес своего тела вперед. Затем, прислонив скорчившуюся от боли женщину к стене, она подняла с пола сумку и раздраженно цокнула языком: на ее дорогущей белоснежной сумке виднелось множество грязных следов.

[4] Самгёпсаль — барбекю из свиной грудинки, нарезанной тонкими ломтиками.

Столик № 4

Сонми и Мингён одновременно разинули рты и завопили, словно главные героини в дешевом фильме ужасов. Мингён опомнилась первой и скользнула под стол. Сонми тут же протиснулась следом за ней. Мингён, изначально устроившаяся ближе к выходу, под столом заняла место у стены, и Сонми оставалось только расположиться лицом к коридору. Обе девушки замерли, сидя на корточках, как в деревенском туалете.

В такой позе и без того вздувшийся живот Сонми громко заурчал. Она явственно чувствовала, как газы быстро продвигаются от кишечника к заднему проходу. Это все из-за глупого рабочего семинара. Сонми, страдавшая от хронического запора, могла сходить в туалет, только предварительно помассировав живот около часа. На работе провернуть такое было невозможно, поэтому в субботу Сонми на весь день закрывалась дома, чтобы в несколько заходов мучительно исторгнуть из себя все, что копилось в ней с понедельника по пятницу. Опустошив желудок за выходные, девушка с ужасом ждала приближения очередной адской пятидневки. Ей оставалось только молиться, чтобы директор выбрал на обед что-нибудь не такое жирное, как китайская еда или суп из кровяных колбасок. Вот бы поесть салат или хотя бы овощной пибимпап... [5]

Сегодня, как нельзя некстати, была суббота. Мало того что желудок Сонми оказался набит едой, проглоченной за всю неделю, так еще и на семинаре они ели жирный самгёпсаль, запивая его тоннами крепкого алкоголя. Все вокруг потеют, пускают газы и какают, так почему только ей достались такие мучения? Неужели остальные чувствуют себя нормально? Поэтому они как ни в чем не бывало выключают кондиционер в офисе, в самое пекло жадно хлюпают суп из свиных потрохов и с легкостью соглашаются провести драгоценные выходные за жарением жирного мяса на рабочем выезде с коллегами?

Именно поэтому она не выносила Мингён. С самого детства Сонми жила, боясь услышать от кого-нибудь, что от нее воняет потом или газами. Этот страх остался с ней навсегда.

Сонми повернулась к Мингён. Та дрожала всем телом как осиновый лист и смотрела на спутницу испуганными кроличьими глазами.

— Сонми, что нам делать? Что нам делать? — С этими словами она крепко вцепилась в руку девушки.

Похоже, ей не приходило в голову, что они бы не оказались в такой ситуации, не предложи Мингён пообедать вместе. От макушки коллеги, прильнувшей к груди Сонми, не исходило никакого запаха. Как такое может быть? Она же не мыла голову больше суток. В Сонми закипал гнев. Мингён даже не подозревает. Она не знает, как тяжело приходится Сонми, не видит ее страданий и ведет себя, как ей вздумается. Никакого внимания или заботы, впрочем, как обычно. Директор и другие коллеги были правы: Сонми чересчур с ней нянчилась.

— Сонми, вы слышали? Он сказал, что только одна из нас может уйти, — захныкала Мингён. — Значит, вторую он убьет? Что нам делать?

Но Сонми сейчас было не до этого: у нее сильно затекли ноги, сфинктер так пульсировал, что она не могла терпеть больше ни секунды, а желудок ходил ходуном, готовый вытолкнуть все наружу. Пот градом катился по груди, затылку, спинке носа. Не от страха и не от жары. Это был холодный пот, рефлекторно проступающий при позывах к рвоте. Сонми отодвинулась как можно дальше от Мингён и отвернулась от нее. Высунуться в коридор было нельзя, поэтому она просто вытянула шею вперед, как черепаха, и открыла рот. То малое количество еды, которое ей удалось впихнуть в себя, мгновенно исторглось наружу. Следом из горла вырвалась сильная отрыжка. Сонми подумала было, что все закончилось, но вскоре случился очередной рвотный позыв. На этот раз поток был мощнее, лило словно из пожарного шланга. После продолжительного приступа Сонми с трудом открыла слезящиеся глаза и выглянула в коридор. Весь пол оказался залит ее блевотиной. Даже в этой ситуации первой ее мыслью было: «Нет худа без добра, хотя бы сегодняшняя еда не застрянет в желудке».