Чтение онлайн

– Я искренне польщен нашим знакомством. Меня зовут Клим Ардашев. Я дипломат.

– Да, – кивнул министр. – Более того, мне известно, что вы прибыли в Тегеран расследовать убийство вашего коллеги, господина Раппа. Это так?

– Вы правы.

Тихрани облегченно вздохнул.

– Это хорошо. Значит, я не ошибся. – Он внимательно посмотрел на статского советника и заговорил почти шепотом, будто боясь, что его может кто-то подслушать: – Говорят, вы были здесь еще до подписания российско-британского договора о разделе. И вы не совсем дипломат. Вероятно, вы – такой же, как господин Рапп. Да? Я понял это тогда, в Шахском клубе, когда вы с легкостью раскусили карточного мошенника. Я хочу вам помочь. Я люблю Россию. Вы так много сделали для моей страны, но не все это понимают… Зреет заговор. Я сообщил об этом господину Раппу и передал ему секретный план, который разработали турки и немцы. Но его убили. И следующей жертвой могу оказаться я, потому что некоторые документы скопированы мною собственноручно и они легко узнают меня по почерку.

– Выходит, это вы встречались с Раппом 11-го шаабана? [232]

– Да. Это была моя инициатива.

– А почему вы обратились именно к нему?

– Я виделся с ним несколько раз в Шахском клубе, и он внушал мне доверие.

– А вы не могли бы припомнить, о чем там говорилось?

– Речь шла о том, что планируется усилить пропаганду против России среди местного населения. К этому будет подключено духовенство. Одновременно по всей Персии в мечетях муллы начнут славословить Турцию и Германию, в то же время призывая к священной войне с Россией. Это должно привести к стихийным выступлениям против христиан. Десятки племен, промышляющих разбоем – бахтияров, кочевых курдов, теймуров и джемшидов, луров и дженгелийцев, – соберут под начало турецких и немецких офицеров. А для того чтобы выиграть время и как можно дольше держать Россию в неведении истинного положения дел, все возможные нападения на русские представительства или даже разгромы консульств кабинет министров объяснит восстанием жандармского корпуса. Мол, персидская жандармерия выступила против шаха. И якобы для их усмирения будет принято решение о посылке «казачьей» бригады против мятежников. В результате этого «казаки» должны быть разоружены, а затем и распущены. Из их числа будет сформировано новое, уже подвластное туркам соединение. Восемь с половиной тысяч жандармов и две тысячи полицейских под командованием шведского офицера Хальстрема станут костяком, вокруг которого начнут создаваться и другие части. Главным оплотом антирусского восстания должен стать Кум – место паломничества правоверных. Там предполагается создать так называемый Комитет национальной защиты ислама. В него войдут почти все депутаты меджлиса. По крайней мере фамилии тридцати человек мне уже известны. Их я и указал. Эта организация должна будет собирать деньги для формирования добровольческих отрядов. Султан-Абад и Хамадан так же станут центрами германо-турецкой агитации против России и Англии. Постепенно пожар джихада перекинется и на другие города страны. Все подступы к перевалу Султан-Булах будут укреплены. Оборонительная линия закроет собой и дорогу на Хамадан.

Инициативная группа министров во главе с председателем попытается уговорить молодого шаха переехать из Тегерана в Кум. Это будет означать, что правитель фактически поддержал «священную войну». К этому времени планируется подписать тайный договор между Персией с одной стороны и Германией, Австро-Венгрией и Турцией с другой. В Персию должны хлынуть германские деньги. И уже после этого правительство Мустафиоль-Мамалека объявит о своем участии в войне на стороне Германии и Австро-Венгрии. Таким образом, в результате всех эти мероприятий Россия получит второй, очень опасный участок Кавказского фронта. И это, несомненно, ослабит Петербург. Как я понимаю, Германия руками Турции собирается поднять против русских и британцев всю Азию, включая не только Персию, но и Афганистан, северо-западную часть Индии и даже Египет!

Министр помолчал немного, затем внимательно посмотрел на Ардашева и сказал:

– Смею заметить, что за все эти сведения, которые я передал господину Раппу, мне было обещано три тысячи английских фунтов. Но, в силу известных трагических обстоятельств, он мне их не передал…. Однако я надеюсь, что вы, господин Ардашев, как порядочный человек, сделаете это. – Хозяин тяжело вздохнул и, опустив глаза, добавил: – К тому же в ближайшие дни состоится встреча некоего представителя иностранного государства (личность его, к сожалению, мне пока не известна) и председателя правительства либо его доверенного лица. Где и когда это случится, я узнаю завтра. Если вас это интересует, то, – Тихрани хитро улыбнулся, – соблаговолите добавить к означенной сумме еще пятьсот фунтов.

– Возможно, это так. Но, согласитесь, одно дело – живые документы, другое – слова. Пусть даже это слова такого честного и порядочного человека, как вы. К тому же я не имею возможности в данный момент распоряжаться столь значительными суммами. Пока я могу предложить вам лишь четыреста фунтов. Но позднее ничто не помешает вам получить остальные деньги. Мы ведь только начинаем сотрудничать, правда? Для начала давайте увидимся завтра на базаре Голь-Бендек. В глубине третьего ряда есть чайханэ. Я буду находиться во второй отдельной комнате. Их там всего три. Так что вторая – посередине. В восемь утра…

– Так рано? Мейдан только открывается…

– Вот и прекрасно. В это время слежки обычно не бывает – филера отсыпаются, да и комнаты точно будут свободны.

– Как скажете.

– А теперь мне бы хотелось, чтобы вы поведали о месте и времени встречи с господином Раппом. Постарайтесь ничего не упустить. Возможно, вам запомнилось чье-то лицо в проезжавшей мимо коляске или, быть может, вы заметили что-то странное в поведении окружающих вас людей. Надобно припомнить все детали. Даже те, которые на первый взгляд вам могут показаться несущественными. Для меня это очень важно, поверьте.

– Да-да, безусловно. – Он поднял глаза к потолку и, будто считывая с него, произнес: – Мы увиделись в парке Зиль-Эс-Салтанэ. Напротив ларька по продаже фруктовой воды. Я пришел туда с портфелем, в котором и лежали эти документы. Нас никто не слышал. Рядом никого не было. Мы стояли за стволом старого платана. Господин Рапп забрал портфель и поблагодарил меня. Мы договорились о стоимости моей услуги и обсудили дату новой встречи. Она должна была состояться там же, на следующий день. Разговор был очень короткий. – Министр потер лоб и растерянно заметил: – Но ничего странного я не видел. Мимо проходили какие-то люди… Да. Но им было не до нас. А потом мы разошлись. Я зашагал к воротам Дервазэ-Доулет, а он – в обратном направлении, к Хиабан Шени.

– Это в сторону квартала «красных фонарей»?

– Ну да, – Тихрани пожал плечами, – по правде говоря, меня это тоже несколько смутило.

– Да-с, дела, – задумчиво выговорил Ардашев и вдруг поднялся. – Что ж, позвольте откланяться. Вы сообщили мне достаточно сведений, чтобы не заснуть до утра.

Статский советник, провожаемый министром, вновь миновал многочисленные покои особняка и вышел на улицу. Быстро темнело. Тегеран медленно засыпал.

Он пропустил два свободных экипажа и сел в третий. Покружив немного по городу, Ардашев доехал до Хиабана Алаэд-Довлэ. И только там он нанял автомобиль, который и привез его в Зергенд.

Уже отворяя калитку дувала, Клим Пантелеевич понял, что в доме кто-то есть. Сработала старая хитрость: едва заметная белая нитка, оставленная на деревянной ручке, слетела. Незваный гость этого не заметил. О том, что во двор проник один человек, он догадался сразу, как только увидел в лунном свете вдавленный след каблука, оставшийся на дорожке. Чуть дальше виднелся второй. Судя по всему, это был офицерский сапог, а не штатская туфля. Рука сама потянулась к «браунингу», и тихо щелкнул затвор. Вдруг откуда-то потянуло папиросным дымом.

– Бросьте ваш пистоль, Ардашев! А то еще пристрелите ненароком, как того бедного англичашку в Ялте, – раздался из темноты чей-то показавшийся знакомым голос.

– Господин полковник? Это вы?

– Я, слава богу! А вот залез бы сюда какой-нибудь Ахмед или Сиавуш и прикончил бы вас, как некогда укокошили бедного Раппа. Другое дело я: сижу у вас на айване, скучаю, пью французский коньяк и закусываю персиком. Вы уж простите, но в ваше отсутствие мне пришлось слегка похозяйничать: не смог отказать себе в удовольствии вновь отведать «Мартеля». Уж очень захотелось. Не оставалось ничего другого как забраться к вам в дом и отыскать волшебный шкафчик. Взял початую бутылку. Слишком велик был соблазн. А лучший способ избавиться от искушения, как известно, – уступить ему. – Он громко хохотнул. – Вот и персик сорвал без спросу. Нет, я бы с большим удовольствием закусывал коньяк сахарным лимончиком, как любит наш царь-батюшка, но где, скажите, мне его взять? И куда, кстати, подевался этот ленивый индюк – ваш лакей?

– Я отпустил Фероха. У него большая семья, шестеро детей, – зажигая керосиновую лампу, пояснил статский советник.

– Вы неисправимый альтруист! – покачал головой гость и затушил в блюдце папиросу.

– Так, может, все-таки лимончик? – предложил Ардашев.

– А чего уж там! Давайте! – махнул рукой Кукота. – Разговор у нас долгий, так что и вторую бутылочку заодно прихватите. Она там, на полочке.

Клим Пантелеевич исчез на некоторое время и вновь вернулся с подносом, на котором стоял еще один «Мартель», порезанный дольками лимон на блюдце, виноград, шоколад «Эйнем» и хрустальная пепельница.