Чтение онлайн

– Думаешь?

– Я это знаю, – говорит он с такой уверенностью, что от этого у меня по телу пробегают мурашки.

– Что ж, это невозможно, – бормочу я, достаю юбку с вешалки и укладываю в чемодан.

– Что такое? – спрашивает он, на мгновение отвлекаясь мини–маракасами, которые я привезла как сувенир из семейной поездки.

– Я буду еще пару минут, – повышаю голос и мысленно отмечаю, что у мужчины слух как у летучей мыши. – Они из Мексики, – говорю я, пока он катает крошечные инструменты между своими умелыми пальцами.

– Да? Я там никогда не был.

– Это обязательно к посещению. Папа раньше возил нас каждый год в одно место, которое он обожает. Оно менее туристическое, и... – я поворачиваюсь и запинаюсь, увидев Истона в дверном проеме моей спальни, его руки уперты в косяк над головой, бицепсы напряжены. Он настолько, черт возьми, идеален, что я прекращаю сборы, чтобы полюбоваться им.

– У тебя милая квартира. Уютная.

– Спасибо, – я не могу сдержать улыбку, – но я чую «но»...

– Она немного маловата. Полагаю, я ожидал чего–то большего.

– Вау, Истон Краун увиливает от вопроса? – Я достаю несколько пар трусиков из ящика с нижним бельем и кидаю их в чемодан. – На самом деле ты хочешь спросить, почему я живу на двадцати квадратных метрах, когда мои родители хорошо обеспечены?

– В общем–то, да, – говорит он.

– Потому что... у нас больше общего, чем ты думаешь. – Я кладу несколько бюстгальтеров в зип–пакет. – Я исчерпала лимит своей кредитки, чтобы поехать в Сиэтл, помнишь?

Он кивает.

– Что ж, это потому что зеленым выпускникам колледжей не светит высокий кредитный лимит. Я тоже намерен всего добиваться сам. Я живу на зарплату из газеты, а не на деньги из какого–нибудь трастового фонда. Признаю, мои родители, как и твои, всё ещё пытаются и частенько меня просто до неприличия балуют.

Его изучающий взгляд следит за мной, пока я беру свою косметичку из ванной и начинаю укладывать ее в чемодан.

– Ты ничего не сказала, – тихо шепчет он.

– Нет, не сказала. – Я замираю с футболкой в руке. – Мне и без того было достаточно сложно с… – я делаю жест между нами, – сами понимаешь.

– А кто сейчас уворачивается? – Он наступает, неумолимый в своем стремлении докопаться до правды, пока я во второй раз скручиваю футболку и запихиваю ее в чемодан.

– Я не думала, что это так уж важно.

– Нет, не отступай. Ты не хотела акцентировать внимание на том, как много у нас общего.

– Истон, – я вздыхаю, – не сомневайся. Я рада тебя видеть. Я хочу провести с тобой время и посмотреть, как ты играешь, но дальше этого нам нельзя. После этих выходных…

– Ты даже не будешь отвечать на мои чертовы звонки, – холодно бросает он. – Так что можно смело предположить, что я только зря трачу на это время.

Я молча киваю.

– Как я и сказал, – он вздыхает, – мы можем поспорить об этом позже.

Я скрещиваю руки на груди.

– Это как раз значит, что ты меня не слушаешь.

– С чего ты, черт возьми, вообще решила, что я здесь для этого? Мы были вместе всего один раз. – Он пожимает плечами. – Ты слишком много о себе мнишь.

– Я… ах, – шея горит, я опускаю взгляд на свой переполненный чемодан. Оттуда, где он стоит, доносится тихий смешок, и я бросаю на него сердитый взгляд, пока он проводит языком по верхней губе.

– Ты настоящий мудак, знаешь это?

– Ага. Но не волнуйся. Я не занимаюсь тем, что навязываю свою волю женщинам, которые даже не утруждают себя тем, чтобы поднять для меня трубку.

– Я хотела ответить, – говорю я. – Правда, хотела.

– Я видел. Но ты не ответила.

Я запихиваю в чемодан ещё одежды, а он, с весельем в голосе, замечает:

– Мы едем всего на два дня. Ты это понимаешь, да?

– Я люблю иметь варианты. Ну так как тебе твоя группа?

Он усмехается, кажется, его забавляет моя резкая смена темы, но он позволяет это.

– Все они старше меня, но я не считаю это минусом. И все до одного безумно талантливы.

– Это здорово.

– Ага. Пока что моя авантюра окупается. Они играют мои песни так, как я задумал, но если всё сложится и мы решим продолжать, то будем работать над следующим альбомом вместе. Я очень надеюсь, что всё получится. Получится настоящий эклектичный микс.

– О–о–о, хочешь подготовить меня, чтобы я знала, чего ожидать?

– Не–а, ты справишься. Сама всё у них выведаешь, когда познакомишься.

– Они тебе нравятся?

– Пока да. Мы были практически незнакомцами, когда отправились в тур месяц назад, но в этом и смысл путешествия в фургоне – исправить это и посмотреть, сойдёмся ли мы. Мы почти что живём в этой чёртовой бандуре, торчим вместе бесконечные часы в пути. Это было... – он широко раскрывает глаза и усмехается, – нечто.

– Уже набрался баек о приключениях, да?

– Можно и так сказать.

– Не сомневаюсь. – Даже я слышу нотку ревности в своём голосе и ругаю себя за это.

Эуу, Натали.

Но всё равно трудно поверить, что он не обращает внимания на бешеный интерес со стороны женщин. Наверное, у него каждый час есть возможность удовлетворить свои потребности, и, чёрт, как же это колет. Воспоминание о том, каким он был внутри меня в тот день в его студии, накатывает как цунами, пока я смотрю на него.

Клянусь, я успеваю заметить лёгкую улыбку на его лице, прежде чем он поворачивается и возвращается к цифровой фоторамке, как раз когда там появляется старое фото с моим отцом. На мне форма для софтбола, и я неловко держу перчатку. Папа стоит на колене позади, охватывая меня своим крупным телом, и мы демонстрируем камере одинаковые улыбки.

– Я только что сделала бросок года, – говорю я Истону, пока он удерживает палец на фото, чтобы оно не переключалось.

– Ты была так хороша?

– Как раз наоборот, я была ужасна, – я смеюсь, открывая ящик. – Кроме верховой езды, во мне нет ни одной спортивной косточки. Видишь, какая эта перчатка большая?

– Да, огромная.

– В тот день я забыла свою и пришлось брать тренерскую. Думаю, только поэтому я и смогла поймать тот мяч. Папа был на трибунах, когда мяч полетел прямо ко мне. Я просто выставила перчатку, чтобы защититься, и чудесным образом поймала его. Ошеломлённая, я просто смотрела на него в своей руке, пока папа кричал с трибун, чтобы я бросила на вторую базу. Когда я это сделала, это принесло нам удвоение очков, и мы выиграли матч. – Я хихикаю при воспоминании. – Это был мой первый и последний сезон. Я ушла на пике. Потом ещё несколько сезонов играла в футбол, папа тренировал. Оказалось, я хорошо бегаю, а ему нравилось, что у меня много энергии и я отключалась по дороге домой. Так что, по сути, он хотел, чтобы его считали заботливым отцом, но был просто плохим родителем.

Истон усмехается, отпуская фото, пока на экране разворачиваются новые снимки моей жизни. Осмотрев чемодан, я решаю надеть под юбку белые шорты, а потом снимаю её.

– Каблуки оставь, – напряженно говорит Истон, бросая на меня взгляд. Я поворачиваю голову, и наши взгляды сталкиваются.

Воздух наэлектризован, пока я поднимаю бровь.

– Пожалуйста, – добавляет он сухо, словно это слово уже оставляет горький привкус на его языке.

– А я думала, ты здесь не для этого, – я язвлю.