Чтение онлайн

Так почему же это открытие так сильно на меня повлияло?

Почему инстинкты подсказали мне солгать ей, и не только потому, что это не тема для обсуждения в смс?

И даже так: почему мне так страшно прямо спросить моего отца, который, как ни крути, является самым надёжным источником?

Пока я пытаюсь убедить себя саму, меня пугает то, о чём говорит моё нутро – отец не стал бы скрывать эти отношения, если бы сам не хотел этого.

Одно дело – просто бывшая. Совсем другое – бывшая, которая вышла замуж за всемирно известную рок–звезду.

Мама наверняка знает. Должна знать. Не может быть, чтобы они не обсуждали бывших. Все пары рано или поздно это делают, правда?

Папа до боли прямолинеен – некоторые сочтут это недостатком, но черта, которую я с гордостью унаследовала. Несмотря на это, во мне кричит та самая журналистка, которую он во мне воспитал, – она рвётся пройти через холл и потребовать ответов. Но это не чужая история. Это проверка фактов его личного прошлого, и именно это заставляет меня трусить.

Не говоря уже о том, что эти старые письма заставляют меня сомневаться в подлинности начала отношений моих родителей – такого скоро после его душевной раны – и придирчиво изучать хронологию.

По моим подсчётам, мои родители поженились через год после знакомства. Всего несколько месяцев назад они отпраздновали двадцать третью годовщину. Вопрос о моей законности – глупость, ведь я появилась на свет через несколько месяцев после их свадьбы, сувенир, созданный ими за месячный медовый месяц.

Тревожит же меня то, что, читая, я остро ощущала связь между Стеллой и моим отцом. Я уверена: если бы я прочла больше – особенно пик их отношений – я почувствовала бы это ещё острее, на физическом уровне. Боюсь, это будет преследовать меня, если я не узнаю всю историю.

Просто спроси его, Натали. Он в двух шагах!

Но та ноющая боль, которую я испытываю как свидетель, прочитав всего лишь дюжину писем, не позволяет мне сделать это.

Я просто случайно открыла ящик Пандоры – ящик, который мне не принадлежит, который я не имела права открывать.

Не в силах сопротивляться искушению вернуться к ним, я провожу пальцем по экрану, задерживаюсь над значком корзины и снова перевожу взгляд на отца. Смятение, гнев за него и любопытство борются в моей голове, пока я убираю файл от корзины и решаю скрыть переписку в папке на рабочем столе, прежде чем закрыть окно.

Через меня течет нервная энергия, в животе все переворачивается. Я окидываю взглядом шумное, недавно отремонтированное помещение склада, которое папа переоборудовал в новостную редакцию, когда начинал газету. Небольшое пространство склада обрамляет П–образная линия кабинетов руководства, один из которых я занимаю с прошлой весны, когда окончила университет.

В центре зала, который папа прозвал «болотом», рядами стоят столы колумнистов. Пробегаю глазами по рядам и останавливаюсь на Гербе, ветеране «Austin Speak», одном из первых, кого нанял папа. Сейчас ему под семьдесят, и он работает неполный день. Можно с уверенностью сказать, что сейчас он скорее неотъемлемая деталь интерьера, чем важная часть газеты. Но тогда он был здесь и, несомненно, был свидетелем отношений Стеллы и моего отца.

Я резко встаю, без малейшего понятия, как я буду к этому подступаться, и делаю шаг к двери своего кабинета, как вдруг папа замечает мое движение краем глаза и замирает напротив, через «болото». Он смотрит на меня, его губы растягиваются в фирменной улыбке. Я не успеваю взять себя в руки, и его брови сдвигаются, когда он видит мое выражение лица.

Держись, Натали. Спокойно.

Изо всех сил стараясь скрыть внутреннюю борьбу, я пытаюсь изобразить ободряющую улыбку, но понимаю, что уже поздно. Черты лица отца искажаются беспокойством, когда он беззвучно произносит: «Всё в порядке?»

Я лишь энергично киваю, отмахиваюсь рукой, хватаю свою кофейную кружку и устремляюсь прямиком в комнату отдыха. В работе журналиста есть место небольшой игре, хотя бы как упражнение в самообладании. Люди менее склонны давать тебе то, что тебе нужно, если ты выглядишь слишком уж заинтересованным. В то же время чрезмерная уверенность может вызвать схожую проблему – подорвать доверие.

Это тонкий баланс и постоянная тренировка выдержки, пока ты не достигнешь уровня, где твоё имя само по себе ценно, а регалий достаточно, чтобы к тебе стремились, как к Опре, Дайан Сойер или Стелле Эмерсон Краун.

Выйдя из колледжа зеленой, будучи дочерью одного из самых уважаемых редакторов в журналистике, я должна многое доказать и себе, и коллегам по цеху. Хотя я пишу под девичьей фамилией матери, – Натали Херст – моя работа для любого в этой сфере всегда будет ассоциироваться с Нейтом Батлером и его известным, авторитетным изданием. На мне лежит большая ответственность, учитывая, что мой отец превратил журнал из газеты, зависящей от рекламы, в издание высшего уровня. И когда он уйдет на пенсию, а он настаивает, что это случится скорее рано, чем поздно, мне предстоит помочь сохранить его репутацию.

Хотя я выросла в редакции, папа никогда не давил на меня, заставляя продолжить дело, но именно он привил мне любовь к слову. Как и он, я предпочитаю писать в основном материалы о человеческих судьбах. Его собственный писательский путь начался с пронзительной истории, случившейся в момент, который никто не забудет, – 11 сентября.

Несмотря на дислексию, он persevered и нашёл способ обойти её, чтобы осуществить свою мечту – управлять газетой, и это более чем достойно восхищения. Мой отец – мой герой, и был им с тех пор, как я была достаточно мала, чтобы это осознавать. Поэтому вполне естественно, что всё своё детство я провела, сидя рядом с его столом, копируя каждое его движение, печатая на одном из его старых ноутбуков ещё до того, как научилась говорить. Благодаря маме, у папы есть с дюжину видеозаписей, полных гордости, где я именно этим и занимаюсь.

Черты характера и любовь к журналистике – не единственное, что я унаследовала от него. Мои рыжевато–русые волосы и тёмно–синие глаза делают наше родство очевидным, когда мы находимся рядом, и даже когда нас разделяет расстояние.

Кроме того, папа делился со мной так много о себе, что я, кажется, могу перечислить вехи его жизни в хронологическом порядке, не задумываясь. Возможно, именно поэтому я так потрясена – ведь, оказывается, в его истории есть пробелы, о которых мне намеренно не рассказывали. Резкая смена восприятия: видеть отца не как тренера по детскому бейсболу, а как двадцатис–чем–то летнего мужчину, влюблённого до гроба, – выбивает меня из колеи.

Конечно, у моих родителей была жизнь до встречи друг с другом и свадьбы. Безусловно, есть части их жизни, которыми они не делятся с дочерью – секреты, которые они планируют унести с собой в могилу. Но есть что–то в этом конкретном секрете, что не даёт мне покоя. Совершенно не даёт.

– Натали? – окликает меня Алекс, наш спортивный обозреватель, с недоумением глядя на меня со своего рабочего места.

С пустой кофейной кружкой в руке я уставилась на него, сама не понимая, как оказалась рядом с его столом.