Чтение онлайн

– Ну, что же, – вернул он ордер на однушку Оксане и ордер на трёшку Левичеву. – Всё правильно оформлено.

– А позвольте узнать, почему вообще сомнения были? – спросил Левичев.

– Какие сомнения, товарищ? – улыбнулся ему Щербаков. – Просто время от времени проводим вот такую дежурную проверку. Только и всего.

Левичев довольно кивнул, вежливо попрощался и ушел первым. Оксана и Руслан немного задержались, вопросительно смотря на хозяина кабинета. Он лишь развел руками, показывая, что ничего сделать не может.

Проводив всех посетителей, Щербаков сел в кресло и задумался. Он был очень зол. Не давала покоя эта ангельская улыбка на лице Левичева, судя по всему, хорошо знавшего советские законы, и то, как их обходить. Утешало только то, что он хорошо знал Шанцева. Тот был этой ситуацией очень недоволен, а у первого секретаря города есть свои рычаги… Он не справился, но Шанцев точно что-то придумает, чтобы сбить эту улыбочку с лица мошенника.

В понедельник еще раз подвел итоги своих размышлений по намечаемой спецоперации в отношении Регины и тех, кто за ней стоит. Стоило как следует подумать, конечно, учитывая, что произошло не так и давно с одним моим знакомым, тоже отправившим подложное письмо. Что меня успокаивало в моем случае – гнев Межуева, которого я хочу спровоцировать, никак не будет распространяться на того, кто написал письмо. Вполне возможно, он вообще о письме не узнает, потому что светить его в случае неприятностей тем, кто стоит за Региной, не с руки. Добавят себе еще один эпизод, который заставит судью дополнительно неодобрительно нахмуриться перед вынесением приговора – подсылка агента в комсомольскую группу с целью выявления предприятий, которые надо захватить… Тут уже можно дополнительно напроситься и на внимание КГБ к своей деятельности… Все, что связано со злоупотреблениями по идеологической линии, на контроле у комитетчиков… Так что, они и само это письмо, скорее всего, просто уничтожат на всякий случай, после того, как с ним ознакомятся. Или велят Регине его вернуть в группу по письмам, а тогда уже мы сами его изымем и уничтожим, что еще лучше.

Ну и самый плохой вариант тоже рассмотрел – сообщники Регины проговорились, и следствие этим письмом заинтересовалось, да еще и обнаружило его. Наехало на Гусева, и он сознался, что эта наша затея. Ну и что? Улыбаясь, говорю следователю, что возникли у меня определенные вопросы к новой сотруднице моей комсомольской группы по разбору писем, не связана ли она с криминалом. И, как в прошлом активный член Комсомольского прожектора, призванного изобличать нарушения социалистической законности, я и написал это письмо. Чтобы проверить, чиста ли Регина перед законом. И раз вы, товарищи, пришли ко мне, то мои подозрения подтвердились, и она является преступницей. Медаль, понимаю, не дадите, но хоть почётную грамоту за изобличение преступной группы сможете устроить? Нет такой статьи, за которую меня в такой ситуации можно посадить… А если излишне творчески относящийся к делу следователь все же начнет ее искать, то это тоже не проблема. Есть куда обратиться, чтобы эти порывы пресекли и призвали сосредоточиться на настоящем уголовном деле.

Так что, отбросив сомнения, поехал с поддельным письмом к Гусеву. Время выбрал специально пораньше, пока все девчонки на учёбе. Если Гусев согласится помочь мне, то мы с ним не спеша найдём подходящий конверт.

– Анатолий Степанович, – заглянул я к нему в кабинет, – Доброе утро. Есть свободная минутка?

– Конечно, Павел, проходи, – приподнялся он, стоя за столом, и протянул мне руку. Приветствует горячо и радостно, явно не просек мою хитрую комбинацию по отмазке студентов от поездки в Сибирь.

– Анатолий Степанович, я насчёт Быстровой, – перешёл я сразу к делу. – Не даёт мне покоя её присутствие в группе разбора писем. Вот чует моё сердце, неспроста она там появилась.

– Сам все выходные об этом думал, – с досадой ответил он и выжидательно уставился на меня.

– Появилась у меня одна идея, как нам от неё избавиться. Но мне нужна ваша помощь, – в лоб произнёс я. – Если я правильно всё просчитал, то в результате наших действий за Быстрову никто никогда больше не будет хлопотать.

– А если не всё просчитал? – прищурившись, внимательно посмотрел на меня Гусев.

– Тогда ничего не произойдёт, и на моё письмо никто не обратит внимание, – ответил я, доставая из портфеля отпечатанную на листе формата А4 анонимку, завернутую в другой лист бумаги, большего формата, чтобы не оставлять на письме отпечатков пальцев. – Но попытаться-то мы должны?

– Конечно, – кивнул он заинтересованно. – Так что ты придумал? Что в этом письме?

– У меня есть идея, что Быстрова связалась с мошенниками, которые с ее помощью находят предприятия, на которых делают левак, и потом шантажируют руководство предприятий этой информацией. Я и написал письмо якобы от работника такого предприятия, из которого ясно, что на нем полно продукции уходит налево якобы под видом брака. Если Регина клюнет, и передаст письмо своим сообщникам, то они начнут шантажировать руководство предприятия…

– А на самом деле все это сказки, и руководство ни в чем не замешано?

– Да, я не располагаю никакой информацией о любом леваке на этом предприятии. Но самое главное, что его директор – старый друг члена КПК при ЦК КПСС… А тот очень влиятельный человек…

Фамилию я не стал называть. Это и не принято, да и нет нужды. Гусев не дурак, и сам видел, кто давал мне рекомендацию в партию, так что мои слова никаких сомнений у него не могут вызвать. Сделал небольшую паузу, чтобы проверить реакцию комсомольского лидера. И он не подвел.

– Ого! – сказал Гусев. Глаза его сияли. Мысль о том, чтобы спустить на тех, кто его грубо нагнул, члена КПК при ЦК КПСС, грела его душу.

– Так что директор к нему сразу обратится… Думаю, после этого и мошенники, и Регина больше не будут никогда совать нос в любые дела ленинского комсомола в МГУ!

– Ну, Павел, ты и даешь! – с уважением взглянул на меня комсорг, – очень неплохо придумано! Дай-ка мне еще на само письмо тоже взглянуть…

– Только старайтесь пальчики на всякий случай на нем не оставлять, хоть это и не критично – все равно никто не сможет подкопаться. Вы могли, теоретически и практически, любое письмо в той комнате взять и посмотреть, – сказал я, выкладывая письмо на стол.

Гусев, кивнув мне, ознакомился с текстом, не трогая письмо руками. Потом сказал:

– Здорово написано, так и видишь перед собой желчного работника, рвущегося прищемить хвост вороватому начальству. Не знал бы, что это твое творчество, поверил бы без сомнений, что письмо настоящее…

Я улыбнулся, принимая похвалу в свой адрес.

– А с милицией точно не будет проблем, если им это письмо в руки по этому делу попадет? – все же задал вопрос, которого я ждал, Гусев.

– Маловероятно, но вы правы, нужно учитывать и эту возможность. Мы тогда в один голос с вами говорим, что заподозрили Регину в принадлежности к преступной группе, и решили таким путем вывести ее на чистую воду. А что еще делать, подозрения в суд же не понесешь? Вам вообще, как лидеру Комсомольского прожектора МГУ, по статусу положено преступников, тянущих ручонки к государственной собственности, изобличать!

– Ну, собственно да, не подкопаешься… Ответственная гражданская позиция и все такое… Да и в целом, если подумать, притянуть нас не к чему. Мы же по почте письмо с клеветой в адрес государственного предприятия не отправляли. Его у нас украли! А для души, не для распространения, ты что угодно можешь писать…

– Вот именно, – улыбнулся я.

Гусев кивнул мне и сказал решительно:

– Действуем! Что от меня потребуется?

– Нужно найти конверт без обратного адреса с московскими штемпелями с обеих сторон, чтобы вложить в него это письмо, – объяснил я ему задачу. – А дальше нужно сделать так, чтобы это письмо, незаметно для нее, попало к Быстровой.

– Ну, все вполне реально. Пошли посмотрим, пока все на лекциях, – предложил он.

Мы закрылись в кабинете изнутри на ключ, и я протянул Гусеву пару легких трикотажных перчаток. Сам другую надел. Не проявив никакого удивления, он надел их и мы перерыли все неразобранные ещё письма. Но вскоре выяснилось, что без обратного адреса писем было мало и все они были не из Москвы, судя по штемпелям.

– Слушай, ну ты, прям, думаешь, что кто-то будет штемпели на конверте разглядывать? – с сомнением спросил Гусев.