Чтение онлайн

П. А.: Он не был членом нашей команды, он же был и до этого министром. Одним из первых…

А. Ш.: На самом деле сама процедура формирования кабинета позволяла говорить о командной технологии. В «оргкомитет» по формированию правительства вошли: Ельцин — председатель, Бурбулис — заместитель председателя и три члена оргкомитета: Гайдар, Шохин и Шахрай. Мы сидели у Ельцина в Кремле и обсуждали особо важные проекты указов, он задавал какие-то вопросы и зачастую получал на них совершенно простые ответы, подписывал указы по назначению членов кабинета без особых проволочек.

У нас была куча проектов указов, в том числе подготовленных на 15-й даче. Ельцин говорит так: «Прежде чем вы мне дадите свои проекты, я хотел бы обсудить с вами один кадровый вопрос. Есть один такой человек замечательный, Гавриил Харитонович Попов. Он хочет получить пост министра внешних сношений РСФСР (по схеме Шеварднадзе с курированием внешней экономической деятельности). Как вы относитесь к этой идее?» Мы с Гайдаром хором говорим: «Вы знаете, Борис Николаевич, Гавриил Харитонович наш профессор, наш учитель, декан. Но он не член нашей команды. Если вы хотите посвятить половину своего времени разбирательствам того, что думают разные части вашей команды, то нам возражать нечего, это ваше право». Борис Николаевич говорит: «Да нет, это не к тому, что я настаиваю на Попове, просто такая идея родилась, я хотел узнать ваше мнение». Тут мы поняли, что «пруха поперла». Если мы «отбили» Гавриила Харитоновича так быстро (Борис Николаевич сказал, что он просто хотел прозондировать наше мнение), то, значит, к нашему мнению он прислушивается и, более того, видимо, Бурбулис его убедил в том, что команда, написавшая программу, и должна ее реализовывать, и он с этим согласился.

Дальнейшее формирование кабинета было делом техники. Нам нужны были кандидаты, которые бы соответствовали по профессиональному уровню министерским позициям, могли бы работать как менеджеры и публично отстаивать свои позиции, прежде всего в Верховном Совете…

А. К.: Но изначально команда не претендовала на власть?

А. Ш.: Я помню хорошо подход, который мы использовали для «захвата» командных высот, которые надо занять. Решали, например: ни в коем случае не делать отдельно Министерство финансов и Министерство экономики. Почему? Потому что на пост министра финансов Гайдар может пойти, это как бы уже сложилось, а на месте министра экономики может оказаться, условно говоря, «красный директор», и тогда конфронтация неизбежна. Поэтому мы объединили Министерство экономики и финансов и минимизировали потенциальные конфликты.

Другой пример: я был министром труда, но был еще Госкомитет по занятости. Слили Министерство труда и занятости и Госкомитет, создав при министерстве Комитет по занятости. Таким образом, вообще-то, была и административная реформа одновременно проведена, чтобы не было конкурирующих структур, которые имели бы право на одни и те же темы высказывать различные точки зрения.

Мы с Лешей Головковым много времени посвятили этой структурной реформе. Идея была уменьшить правительство, сделать его более компактным, имея в виду в том числе и то обстоятельство, что у нас есть ограниченное число людей, которых можно было продвинуть на ключевые посты. Во-первых, объединенные министерствами самостоятельные госкомитеты и другие ведомства превратились в комитеты при министерствах, а их руководители стали занимать должности заместителей министров. Во-вторых, мы привлекали «буржуазных», вернее, советских спецов, которые, будучи наняты нами (тот же Анисимов из Госснаба), были бы на нашей стороне. Это была демонстрация того, что правительство — вполне понятное Верховному Совету: назначая на второстепенные посты людей, которые их и так занимали либо были первыми замами, мы демонстрировали лояльность системе.

То есть нельзя сказать, что мы не боролись за власть. Мы ее взяли столько, сколько в тот момент было возможно. Взять всю власть тогда было за пределами реальности. В результате сложилась ситуация, которая позволила взять ответственность за социально-экономическую политику (сколько было возможно), в том числе благодаря административной реформе — я считаю, самой удачной из всех последующих административных реформ…

П. А.: Ты рассказываешь о тактике, а общее настроение состояло в том, чтобы получить только экономические рычаги.

А. Ш.: Да, хотя бы экономические рычаги.

А. К.: То есть и речи не было о том, чтобы получить контроль над СМИ, политическими ведомствами?

А. Ш.: Нет, это было нереально. Даже мысли не было о том, что на политику тоже надо замахиваться.

П. А.: Как ты думаешь, почему мы вели себя так скромно? Или, наоборот, нескромно? Не уделяли большого внимания вопросам власти? Не придавали значения этому?

А. Ш.: Я думаю, одна из причин была в настрое этого правительства. Мы ведь убеждали не только себя, но и в том числе Бурбулиса и Ельцина, что мы пришли разгребать авгиевы конюшни и делать непопулярную черную работу. Эту работу за нас никто не сделает, потому что за нее никто по головке не гладит и нас вып…ят из этого правительства через год максимум, а то и к весне.

П. А.: Судя по дальнейшей политической карьере Чубайса или твоей, это было…

А. Ш.: На самом деле считалось, что мы — правительство камикадзе. Мы полагали, что Гриша Явлинский и Женя Сабуров никогда не согласятся на то, чтобы сделать черновую работу типа либерализации цен и уйти.

А. К.: Под улюлюканье толпы…

А. Ш.: Да. Вот мы такие. Мы-то дело пришли делать, нам политические посты не нужны. Ты, Шохин, социальный блок возглавляешь, наверное, ты первый вылетишь. Социальные последствия — они сразу скажутся. И действительно…

П. А.: «Да, я первым вылечу», — отвечал Шохин.

А. Ш.: Хрен тебе. Я хитрый…

А. К.: Фарисейство, позы. Вряд ли обычному человеку вообще нравится мессианская функция, потому что в конце ее — крест.

П. А.: Алик, я на самом деле не думаю, что мы были готовы на Голгофу крест тащить, я думаю, что по зрелом размышлении это был прием, прием захвата власти: мы идем временно, ребята, не волнуйтесь. Вы вернетесь, мы только сейчас разгребем немного конюшни, и вы все в белом придете и нас либо в трюм скинете, либо за борт. И на самом деле в это многие поверили!

А. Ш.: Включая самих членов команды.

П. А.: Сами члены команды первыми и поверили… Некоторые, не все…

А. Ш.: Ладно, Петь, это ты сейчас такой умный. Как будто ты 20 лет назад был такой же, как сейчас, опытный и циничный… Может быть, в глубине души никто в это мессианство и не верил… Но политика была для нас занятием новым. Не было ощущения, что в политику надо идти всерьез и надолго. Казалось, в нее можно сходить, а потом уйти… Со многими, кстати, так и случилось.

П. А.: Лукавство.

А. Ш.: Сходить в политику?

П. А.: Я о камикадзе.

А. Ш.: Могу точно сказать, что ситуация изменилась, когда мы весной 1992 года подавали в отставку на съезде, когда нас обидел Хасбулатов…

П. А.: Подробнее этот эпизод рассмотрим…

А. Ш.: Посмотрите подробно хронику этого события, когда Бурбулис дает команду, все встают и уходят. Замедленную съемку если сделаете, то увидите, что сразу после слов Хасбулатова я начинаю собирать портфель. У меня бумаг было много. После этого Гена дает команду. Я к тому времени уже собрал портфель…