Чтение онлайн

Всеми своими щупальцами режим душит слои населения, которым он наиболее враждебен – это женщины, молодежь и рабочие. Иранских женщин жестоко подавляют. Многие годы студентам затыкали рот при малейшей попытке поднять вопросы о политических свободах. Рабочих, творческую интеллигенцию и другие сегменты общества обложили строжайшими правилами, ограничивающими деятельность объединений. С помощью нефтяных доходов режим умело создал фронт своих сторонников и поддерживает разветвленную сеть своих людей в провинциях – большинство ополченцев набирается из деревенской малообразованной среды.

Исламская Республика держала в железном кулаке большинство иранцев с помощью контроля и подавления, и лишь сотрудничавшее с режимом меньшинство получало некоторые привилегии. Взяв под контроль Министерство образования и школьную систему, режим смог внедрить учебные программы, основанные на пропаганде исламистских идей. Тем самым было положено начало одному из крупнейших «промываний мозгов» в этом регионе. Подрастающему поколению многие годы внушалось хомейнистское мировоззрение, а потом эти юноши и девушки становились послушными винтиками в государственной машине.

Хотя подавляющее большинство иранского общества было не в восторге от тоталитарных методов руководства, в стране всегда присутствовало сильное радикально настроенное меньшинство, которое и составляло «электорат», поддерживающий режим. Из его среды выходили мужчины и порой женщины, горящие желанием работать в боевых отрядах, госаппарате и спецслужбах. Как и коммунистические власти, иранские правители всегда были готовы продемонстрировать «поддержку масс», когда это было необходимо в целях политической пропаганды. Сотни тысяч людей выходили на демонстрации, громко скандируя лозунги «Смерть Америке! Смерть Израилю!». Эти митинги, организованные хомейнистами, служили катализатором мобилизации народа, подпитывали внешнюю пропаганду и были средством устрашения возможной оппозиции.

К началу 1980-х гг. власть Хомейни в стране была абсолютно непререкаемой. Путь к «империи» был свободен. Следующим стратегическим шагом мулл стало распространение своих идей среди шиитских общин по всему региону. География распространения хомейнистского учения была очевидна еще с начала революции. Главными целями стали центральные и южные области Ирака, а также шиитские районы Ливана и Аравийского полуострова.

Было очевидно, что Хомейни стремился «захватить» как можно больше шиитских территорий, чтобы сначала установить свое влияние там, а затем начать освоение и суннитского пространства. Логично, что Иран в период Исламской Республики хотел свергнуть баасистский режим Саддама Хусейна, чтобы установить связь с алавитским правительством Асада в Сирии, а оттуда соединиться с «Хезболлой» в Ливане. Идя по стопам других тоталитарных режимов XX в., иранские руководители планировали использовать внешние конфликты для ужесточения контроля над собственным народом. Чем больше Хомейни участвовал в войнах за пределами Ирана, тем активнее мог подавлять оппозицию внутри страны. Естественно, аятоллы использовали мнимую внешнюю угрозу как главный аргумент для искоренения инакомыслия. Заграничные военные кампании стали инструментом, который позволил Хомейни пресекать любые намеки на необходимость демократических преобразований.

Толчком к началу ирано-иракской войны в 1980 г. изначально послужила смена режима в Тегеране, хотя первый приказ войскам о наступлении был отдан из Багдада. При шахском режиме между двумя странами сохранялся баланс сил: Ирак пользовался поддержкой СССР, за Ираном стояли США. Однако идеи Хомейни об «экспорте революции»4 нарушили расстановку сил и разожгли конфронтацию между иранскими исламистами и партией «Баас», стоявшей у руля в Ираке. Саддам Хусейн понимал, что иранцы взбудоражат шиитское большинство в его стране, и поэтому нанес превентивный удар, первым напав на Исламскую Республику.

Опустошительная война между двумя тоталитарными режимами, исламистским и баасистским, унесла миллион жизней. Поводом для нее послужили исторические разногласия между шиитами и суннитами. Смертельная схватка двух «титанов» разорила мирное население по обе стороны границы и развязала руки обоим режимам в отношении их внутренней оппозиции. Иранский «Пасдаран» и отряды «Басидж» неистово разрушали сохранившиеся в стране светские стороны жизни, обрушились на интеллигенцию, студентов, военнослужащих, другие слои населения5. В период с 1980 по 1987 г. режим Хомейни избавился от большинства оппозиционных групп – от сторонников шахского режима до коммунистов, от умеренных исламистов до либералов. Репрессиям подверглась и «Муджахедин-э Халк» – левая исламская группировка, которая во время революции боролась за свержение шаха, но выступала против установления теократического режима в Иране. В итоге она была изгнана из страны, часть ее членов обосновались в Ираке, чтобы продолжать оттуда свою деятельность против режима Хомейни.

Война с Ираком позволила муллам усилить свою власть до такой степени, которая была бы невозможна в мирное время. Сотни тысяч иранцев были убиты, арестованы и подвергнуты пыткам членами «Пасдарана» и отрядов «Басидж». Миллионы людей заставили сражаться в тяжелых боях против армии Хусейна. Двенадцатилетних детей посылали на фронт с «ключом от Рая» на шее – в самые горячие места, чтобы разминировать минные поля.

Иранский режим безжалостно набросился почти на все национальные меньшинства. Одной из наиболее пострадавших народностей стали курды в провинции Махабад на западе страны. Они были ориентированы на светский образ жизни, стремились к автономии, и когда победила Исламская Революция, потребовали для себе культурных и политических свобод. Но уже в 1980 г. столкнулись с жестокими репрессиями – новая власть послала боевиков в курдские города и деревни, чтобы подавить их недовольство6. А к югу от курдов, в провинции Хузестан с центром в Ахвазе подвергалось геноциду местное арабское население, поскольку власть отказывалась признавать их арабскую культурную идентичность.

Эта провинция очень богата нефтью. Хомейнисты использовали войну с Ираком, чтобы обвинить арабов Хузестана в сотрудничестве с режимом Хусейна. Те, в свою очередь, заявили, что Тегеран хочет отнять у них земли их предков ради нефти. В итоге сопротивление вылилось в появление арабского сепаратистского движения, развернувшегося на территории провинции7.

На востоке от Тегерана гонениям подверглись белуджи, в основном бывшие суннитами. В первые годы «революции» сотни активистов и простых белуджей были арестованы, замучены и казнены8. Кроме того, нельзя обойти вниманием и огромную тюркоговорящую общину азербайджанцев, живущую на северо-западе Ирана и традиционно ориентированную на персидскую власть в Тегеране. Они также испытали притеснения. Несмотря на то что целый ряд иранских лидеров, в том числе и руководители Исламской Республики, бывшие родом из Южного Азербайджана, требовали от Тегерана предоставления автономии, азербайджанцы так ее и не получили. Махмуд Али Черегани, активист из Тебриза, добивался отделения азербайджанских областей от Ирана и объединения с «Северным Азербайджаном». Реакция Тегерана была быстрой и суровой – в 1999 г. его арестовали. В том году выступления за демократию в Тебризе по своему размаху уступали лишь волнениям в самом Тегеране, основным требованием было расширение свободы печати9.

Параллельно с войной, развязанной против национальных меньшинств, Хомейни продолжал подавлять и персидское большинство. Выстраивался четкий баланс: если центр получит больше свободы, окраины захотят того же, а если национальности получат автономию, тогда и демократическая оппозиция почувствует себя увереннее. Словом, внутренняя политика в Иране сводилось к простому принципу: не давать свободы никому.

По окончании войны с Ираком в 1988 г. хомейнистский режим сосредоточился на закреплении достигнутого успеха внутри своей страны. Репрессии против инакомыслящих и возможных оппозиционеров стали систематическими. Тегеран, считавший себя победителем в схватке с Хусейном, с большой тревогой следил за реформами Горбачева в Советском Союзе. Преобразования, начинавшиеся в Москве, становились опасным прецедентом. Когда тоталитарный режим либерализуется, деспотические правители по соседству начинают беспокоиться и за свою судьбу. Сама идея «реформ» в Исламской Республике, чьи законы пишет Велаят-э-Факих, расшатывает божественную основу власти. Хомейнистская республика берет свой исток в воле Аллаха, которая исполняется через великих аятолл. Нарушать это положение, предлагая реформировать систему, все равно, что реформировать волю Аллаха – такое попросту невозможно. Хомейни отвергал любые попытки поменять структуру идеологической базы республики. Таким образом, аятолла-основатель своей нерушимой печатью воскресил сталинскую эру. Она закончилась со смертью Хомейни в 1989 г., но его место быстро занял верный последователь аятолла Хаменеи.

Распад Советского Союза сделал США единственной мировой сверхдержавой. Конец «холодной войны» стал сигналом для тегеранской элиты – они поняли, что «Большой шайтан» теперь мог направить свою мощь против Исламской Республики. В ходе операций «Щит пустыни» и «Буря в пустыне» к Персидскому заливу были переброшены значительные американские военные силы и авиация.

Иранский режим надеялся с помощью новой атаки на Ирак рано или поздно выйти «на связь» с Сирией в районе Средиземноморья, однако оказался косвенно заблокирован присутствием США в регионе. Планы застопорились. Но Иран не отказался от них. Экономика страны, несмотря на доходы от продажи нефти, из-за введенных США санкций отнюдь не процветала. С 1990-х гг. в Иране стали прослеживаться две тенденции. Во-первых, Хаменеи продолжал угнетение внутри страны и расширял зарубежное влияние Ирана. Во-вторых, отдельные чиновники пытались запустить реформы, в чем-то напоминавшие горбачевскую «перестройку».

Новый подъем настроений в стране, особенно после смерти Хомейни и возвышения США в качестве единственной сверхдержавы, обусловили именно эти так называемые реформаторы. Пользуясь поддержкой религиозных деятелей, не связанных хомейнистским учением, таких как аятолла Монтазери и премьер-министр Мир-Хосейн Мусави, они вымостили дорогу к выборам Мохаммада Хатами в качестве президента республики в 1997 г. Ученый и богослов, Хатами пользовался огромной поддержкой женщин и молодежи и воплощал в себе реальную энергию, которая спустя годы могла привести к демократической революции. Хатами создавал впечатление человека, который желал, чтобы Иран влился в международное сообщество, привлекал финансовые вложения, проводил экономическую экспансию. Тех, кто его поддерживал, в правительстве называли «реформаторами», но противники режима отвергали такую формулировку10. Миссис Манда Занд Эрвин, основательница и президент «Союза иранских женщин», рассказала мне в 2007 г., спустя два года после ухода Хатами с поста президента: «Последователи Хатами хотели такую же республику, что и Хомейни, но при этом экономически жизнеспособную. А сторонники Хаменеи были готовы обанкротить страну во имя сохранения исламистской идеологии». Такую оценку президентства Хатами, кажется, разделяют все иранские изгнанники, от сына бывшего шаха Резы Кира Пехлеви, живущего в Америке, до Марьям Раджави, главы левой «Организации муджахидинов», действующей во Франции.