Чтение онлайн

Однако я должен вернуться к эннеаграмме… Начнем с хорошо известных главных, или смертных, грехов. Изначально слово, связанное с их названием в романских языках, происходит от латинского caput, то есть голова [17] . По иронии, в Ватикане потеряли интерес к грехам в классическом их понимании, и мне кажется, это произошло потому, что церковники их не понимают. Когда, например, говорят, что один из грехов нашего времени — загрязнение окружающей среды, это бесспорно. И когда говорят, что другим большим грехом нашего современного человечества является несправедливость в распределении богатства, конечно, это большая проблема для нашего мира. Но это не то, что называют смертным грехом, caput, смысл которого в том, что это — корни зла, формы личности, производящие дурные последствия, они стоят за нашими вредными действиями; и дело не только в нехороших поступках, в христианском восприятии смертных грехов вред наносится другому или самому себе, но главное — изменяются отношения с Богом. Грехи отдаляют нас от божественного, они сбивают ориентир, как фальшивые цели. Когда мы вместо Полярной звезды ориентируемся на что попало, наш корабль сбивается с курса. Сегодняшним миром управляет ментальность предпринимателей — не только в бизнесе, но и в правительствах, в экономике, в семье и даже в образовании, где приоритет отдается деньгам. Древние люди сказали бы, что предпринимательская ментальность является грехом, потому что деньги занимают то место, где должен стоять Бог. Погоня за деньгами похожа на Наркозависимость: твое внимание должно быть сосредоточено на высшей цели жизни, но что-то слишком отвлекает тебя. Высшей целью жизни являются поиски гораздо более глубокого смысла, чем утилитарное удовлетворение.

Таким образом, старинное понимание греха было очень амбициозным, и чем больше мы знакомимся с набором определении греха, тем больше понимаем, насколько они верны. Практически, грехи были переоткрыты психотерапией. Только вместо семи в эннеаграмме их девять.

Левый угол треугольника — шестёрка — представляет Страх, или Трусость. Христианство не говорит нам, что трусость является грехом, — почему? Потому что церковная система является авторитарной, иерархической и не может призывать быть смелыми или стремиться к независимости. В Церкви слишком много политики для того, чтобы она могла предложить людям быть храбрыми и не подчиняться. Мы живем в иерархическом обществе, в котором те, кто наверху, очень хорошо умеют взращивать нашу покорность, но весь психоанализ, весь постфрейдовский мир — это мир, в котором всем абсолютно очевидно, что за нашими проблемами стоит страх. Уже из ранней работы Фрейда «Запрещение, симптом и страх» [18] мы знаем, что тоскуем из-за множества запретов, а их в обществе много из-за страхов — страха кастрации, страха быть самим собой, страха следовать собственным импульсам. Даже сам Фрейд не решился выступить за освобождение импульсов. Решился на это Вильгельм Райх — после того, как превратился в активиста за отмену репрессий.

Гештальт тоже выступает против репрессий. В гештальте есть дионисийский дух, вера в человеческое существо, в желания этого существа, в Ид, или в Оно, это здоровая часть нашей природы, хотя её надо интегрировать с другими. Поэтому страх надо добавить в перечень смертных грехов.

Правый угол треугольника — тройка — представляет Тщеславие. Оно не перечислено в списке смертных грехов, потому что близко к Гордыне, и некоторым может показаться, что Гордыня и Тщеславие — это одно и то же. Однако разница явно видна в устной традиции, которую я начал описывать. Быть тщеславным — значит полагаться слишком сильно на мнение другого, иметь необходимость в одобрительном взгляде другого. Человек с сильно развитым тщеславием открывает для себя обычно, что он вообще не существует без другого, без взгляда другого, не чувствует своей значимости, если на него не смотрят, потому что у него нет инструмента, мерила, нет шкалы внутренних ценностей. Таким образом, мы говорим о человеке, сильно зависимом от внешнего окружения. Социолог Дэвид Рисмен в работе «Одинокая толпа» [19] приходит к выводу, что нынешнее поколение руководствуется тем, что скажут другие, как будто бы у них развиты антенны, улавливающие курс человеческих ценностей — как поступать, что покупать, чувствовать направления моды, чтобы идти в ногу с себе подобными.

Гордыня, в отличие от тщеславия, подразумевает «раздувание» собственной персоны, такой человек не знает ни своих собственных границ, ни своих недостатков, ни своих нужд и пытается идти по жизни как человек дающий. Это хорошая стратегия рынке любви: кто не состоит в отношениях, находится в поиске новой любви, обязательно выберет того, у кого её переизбыток. Можно подумать, что некоторым не хватает любви, а у других она в изобилии. Как щедра рука дающего! У них есть что отдать — они так пылки… Проблема в том, что, представляя себя любвеобильными, они отказываются от своей потребности в любви. Как будто они заменили свою потребность в любви посылом: «Ах, как мне нужно, чтобы кто-то принял мою любовь!» Они не признаются: «Как мне на самом деле нужно, чтобы кто-то меня любил», — а ведь большинству смертных необходимо, чтобы их любили.

Верхний угол — девятка — Лень — также понимается неверно. Когда были созданы первые монастыри, была сформулирована идея Лени, которая до сих пор подразумевает, что человеку не хочется что-либо делать: не хочется двигаться или работать столько, сколько нужно. Но это не та Лень, которая описана Отцами-пустынниками: они не жили общинной жизнью, как в период первых монастырей, а заглядывали внутрь себя. Если я отшельник и ищу Бога, я должен находиться в своей келье и молиться. И в принципе, я не должен покидать келью, ведь в любой момент Бог может прийти ко мне, а что делать, если меня там не окажется? Именно поэтому мне необходимо все время быть там! Отцы-пустынники поняли, что для некоторых монахов врагами были не гордость и не зависть, их можно было обнаружить и побороть, но речь шла о более хитром противнике: они теряли желание совершать подвижничество. «Врагом полудня» называли Лень, иными словами, заброшенность, это понятие происходит от греческого akēdia — отсутствие заботы.

Не проявлять заботу о себе самом — то же самое, что не ценить себя. Это как будто ищешь что-нибудь очень важное и вдруг прекращаешь. Как можно бороться с этим демоном отсутствия желания, с промедлением? Это похоже на потерю энергии: есть люди, которые её утрачивают. Гурджиев говорил о демоне самоумиротворения, как будто человек успокаивает сам себя, говоря себе: «Не преувеличивай, сдайся, не усложняй жизнь». Эти люди — альтруисты, но они не дают самим себе того, что им надо. Казалось бы, очень по-христиански быть щедрым, заботиться о ближнем и не интересоваться самим собой, но это ложь: христианская заповедь звучит не так. Христианская заповедь учит: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Невозможно проявить любовь к ближнему, если нет её основы — любви к самому себе. Когда мы садимся в самолёт, инструктор говорит нам что-то очень похожее: если возникла угроза разгерметизации, необходимо надеть кислородную маску в первую очередь на себя, а потом уже помогать остальным. У человека должна быть эта база: если нет любви к себе, откуда возьмется любовь к другим?

Однако существует народная версия христианской заповеди, которая говорит: «Не люби самого себя». И есть желающие быть такими хорошими, что их грех — это не любить самих себя: они слишком самоотверженны, а проблема в том, что люди, получающие их любовь, не чувствуют её. Если у кого-то была такая мать, жертвующая всем ради ребёнка, он меня поймет. В фильме «Скрипач на крыше» мужчина поет своей жене: «Ты любишь меня?» А жена отвечает: «Я тебе глажу рубашки, я тебе делаю то и это». А он спрашивает её снова: «Но… ты любишь меня?» Есть люди, с рвением исполняющие свой долг, однако делающие это не из глубины своего сердца. Это как присмотр кормилицы, няни, в действиях которой недостает интимного прикосновения материнского сердца, этой глубинной связи, сочувствия. Человек может начать задыхаться среди множества вещей и с целой армией помощников, лишённый этого базового сопереживания.

Таким образом, нами описаны три основных цвета в центральном треугольнике: Тщеславие представляет другим фальшивую сущность, Страх скрывает истинную сущность, а Лень — слепота — убивает сущность, превращая её в робота, включенного на автоматический режим. Это главные причины невроза. Мы могли бы сказать, что этот треугольник объясняет динамику невроза: когда нам страшно, мы надеваем маску, выдавая за себя некоего представителя, которого мы показываем миру, а когда мы долго носим маску, мы забываем, что скрывается за ней, переходим в автоматический режим и отдаляемся от самих себя. Со временем отчуждение растет, мы чувствуем себя слабее, у нас нет внутреннего якоря, нам страшно заглянуть внутрь себя, ибо если мы это сделаем, то поймем, что нас нет — там никого нет. Рональд Лэйнг, отец движения антипсихиатрии, говорил, что самый глубокий страх мы испытываем, посмотрев на самих себя и увидев, что нас нет что мы — это пустота.

Итак, эти три основных Цвета являются базой, смешивая можно получить всё разнообразие остальных цветов. Соединяя содержимое углов, с каждой стороны треугольника можно получить разными замесами по две смеси. Если смешать синий и желтый получится зеленый, и это уже не желтый и не синий, а новое качество. Например, Тщеславие и Лень можно смешивать в разных пропорциях — в одной больше Тщеславия, чем Лени, в другой больше Лени, чем Тщеславия. У смесей разные характеристики: единица — это Гнев, а двойка — Гордыня. У Гнева есть что-то от слепоты: правду говорят, что Гнев слеп; у Гордыни гораздо больше общего с Тщеславием, но это не чистое Тщеславие, у него есть черты Гнева. Гордыня ставит себя всегда выше другого, хочет выделяться среди остальных, подобно единице, Гневу, Гордыня соответствует авторитарному характеру, который для того, чтобы добиться своего, начинает протестовать, требовать.

Все грехи достаточно известны, но осознаны наполовину, потому что их надо понимать в более широком смысле, чем обиходный. Существует множество фильмов о смертных грехах, и обычно та сцена, которая соответствует Обжорству, кажется очень глупой. Нам трудно понять, что, встав ночью, чтобы украдкой съесть кусочек торта, мы совершаем проступок, сравнимый с грехом убийства. Гнев кажется более опасным, в то время как Обжорство выглядит довольно безобидно. Но на самом деле Обжора — семёрка — принимает удовольствия за смысл жизни. Есть люди, которые перестают проживать свою настоящую жизнь, заменяя её слишком удобной. Поиск удовольствия, таким образом, — это не просто вкусная еда, а уход от боли. Есть люди, которые не хотят шероховатостей на своём пути и избегают трудностей, предпочитая мечтать. Казалось бы, что плохого — мечтать, но в какой-то момент начинаешь пожинать плоды того, что был лишь мечтателем, ведь грустно осознавать, что ты не реализовал себя, теряя время впустую.

В свою очередь, Сладострастие — восьмёрка — не имеет чистой сексуальной окраски, это страсть в более широком смысле — стремление к максимальной насыщенности. Многие люди теряются из-за своего слишком сильного влечения к ярким ощущениям, им скучно от менее интенсивных воздействий. Однажды я хотел представить свои идеи с помощью компьютера, и мой помощник сказал мне, что нужно добавить мигающий оранжевый цвет, чтобы больше привлекать людей. Нынешнее поколение не читает связный текст, если только он не поделён на очень маленькие кусочки, потому что им не хватает внимания, и это внимание нужно привлекать яркими и насыщенными цветными картинками. Эпоха рок-музыки породила изнеженных людей, чьи потребности определяются лишь внешними стимулами.