Чтение онлайн

Я перечислил грехи, и кто-то может подумать, что от них вообще-то мир не развалится, и я не добавил к давно избитым фактам ничего особенно нового. У всех нас есть известные недостатки — в большей или в меньшей степени. Их новое толкование с помощью карты, которую я вам показал, не добавляет ничего сенсационного: этого мало, чтобы произошёл знаменитый феномен эннеаграммы. Успех эннеаграмме принесла мысль, что за каждой негативной эмоцией, за каждой страстью, как её называл Ичазо (это был один из его вкладов в учение — говорить не о грехах, а о страстях), за каждой из этих дефицитарных мотиваций, которые нас держат в силках, потому что эти страсти хотят заполнить пустоту, стоит фиксация — сопряженная иррациональная идея, сумасшедшая идея.

Дело не только в том, что трусливый человек унаследовал страх от слишком озабоченной матери, которая вечно повторяла: «Не упади, осторожно». Он мог стать трусливым, потому что у него была неуверенная в себе мать, пережившая очень травматичные ситуации, которая никогда не ощущала себя в безопасности и ребёнку передала чувство незащищенности, как бы заразила его страхом. Но если следовать прямо такому видению, страсти не настолько глубоки: так называемые грехи — эти эмоциональные дефицитарные состояния — вытекают из иррациональной идеи. В случае Страха это похоже на ненависть к самому себе, вроде уверенности в том, что в глубине твоей психики живет ужасный крокодил. Это фрейдистское видение разума: у человека внутри есть что-то ужасное, что-то некрасивое, что-то насильственное. Когда Фрейд написал «Недовольство культурой», он не решился заявить, что цивилизация больна, хотя это подозревал; он просто считал необходимым контролировать «опасное, животное» человеческое начало. Фрейд был убеждён, что мы все — опасные животные, и хорошие и плохие, и что необходимо обучать нас быть послушными с помощью воспитания и образования. Но все-таки гуманистическое движение потихоньку преодолело эти идеи, и со временем взяла верх концепция, что нам не нужно жить с полицейским в голове и что есть возможность стать более счастливым, отдаваясь тому, что у нас бы назвали саморегуляцией организма, а у китайцев, соответственно, Дао — Закон Природы. Наша конструкция очень упруга, чтобы было возможно самоопределяться и самоорганизовываться. Механизм страха говорит нам, что есть что-то, чего нужно бояться: врага, змеи, соблазна, желания. Цивилизация строится на идее, что природе нельзя верить, что наша звериная сущность должна быть приручена: мы самоприрученный вид — приручив зверей, мы сделали то же со своими детьми, чтобы они нас не беспокоили, — разумеется, ради их же собственного блага. Однажды я смотрел документальный фильм об амазонском племени, в котором юношам проделывали через рот отверстие в подбородке и втыкали туда метелку тростника, болтающуюся наподобие белой бороды. Я не знаю, как живется с тростником во рту, торчащим из подбородка, мне это кажется пыткой, однако все взрослые того племени это переживают, разумеется, с чувством собственного достоинства, более того, человек, у которого нет тростника в подбородке, считается несовершенным. Я думаю, что мы в чём-то похожи на то амазонское племя: нам тоже кое-где просверлили отверстия и кое-куда вставили множество вещей, как бы выправляя неточности и нестройности конструкции. Всякая цивилизация — это захват, контроль и эксплуатация природы, и при этом очень мало веры. Мы даже в таком естественном, казалось бы, деле, как размножение, не даём организму делать свое дело: у нас не природные роды, а «технологические», где женщина не может решить сама, как ей родить, если только не будет за это сильно бороться. Ей вкалывают гормоны и обезболивающие средства, сбивают естественный ритм с помощью хирургии, детям преждевременно перерезают пуповину, потом их хлопают по спине, чтобы они дышали. Есть даже процент смертей, причина которых не была ранее известна, но сейчас уже установлено, что они спровоцированы микрогематомами в позвоночнике. В итоге получается большой хаос, который привносит медицина в естественный процесс, с искренней уверенностью в том, что это необходимо, как будто уже с самой материнской утробы нас учат не доверять природе, чтобы мы чувствовали необходимость в технологии каждую минуту. Это иррациональный компонент одного из характеров эннеаграммы — Страха. У нас не было бы страха, если бы мы думали, что живем в дружелюбно настроенной к нам Вселенной и люди в ней хорошие. Конечно, люди иногда заблуждаются, но одно дело считать, что мы падшие или больные ангелы, а другое — думать, что мы по своей природе дьяволы. Гораздо плодотворнее полагать, что мы приходим из чистого мира, что нас изгнали из рая и мы заразились системным злом. Как и утверждалось в христианстве, Земля принадлежит Дьяволу, это верно, существует вселенское зло: мы все заражены весьма распространенными пороками. Несколько лет назад я участвовал в работе экзаменационной комиссии в одном из университетов Испании, где защищалась в том числе дипломная работа по теме смертных грехов. Так вот, один из экзаменаторов говорил, что без смертных грехов невозможно преуспеть в бизнесе, что они необходимы для жизни в современном мире. Он говорил, что добродетель вышла из моды…

Но я опять отклоняюсь от темы… Как вернуться к моему выступлению? Нужно ещё рассказать, какие сумасшедшие идеи содержатся в каждом из девяти пунктов эннеаграммы. Я уже сказал, что шестерка — Страх — ведет к состоянию войны с природой, потом превращается в войну против самого себя или против другого.

Гнев — единица — связан с чем-то, что я назвал Перфекционизмом. Мы, наверное, все немного перфекционисты, но здесь перфекционизм обнаруживается в кристально чистом виде. У Кино [20] есть зарисовка, где мы видим человека, пишущего на краю дороги ряд предупреждений: честь, честность, чистота… И когда он пишет эти прекрасные великие утверждения, мы понимаем, что у него самого этих черт нет, но он их себе приписывает.

Первым сформулировал эту идею Фрейд в связи с тем, что в психоанализе принято называть анальным характером: люди, которых преждевременно пытались научить контролировать сфинктеры. У каждого ребёнка наступает момент, когда он уже может сдерживать свои естественные отправления, но если мы пытаемся привить навыки чистоты ребёнку, пока ещё не созревшему для контроля сфинктеров, он будет чувствовать неудачу, будет чувствовать, что он грязный, и потянет за собой балластом идею, что он ребёнок, который пачкается и которого накажут за грязь. Поэтому Фрейд говорил, что те дети, у кого была эта борьба со сфинктерами, потому что их родители были слишком большими перфекционистами, контролирующими или требовательными, вырастая, уже взрослыми страдают от одержимости чистотой. Есть люди такие воспитанные, такие любезные, такие внимательные… Они, как бойскауты, делают столько-то хороших поступков ежедневно, являясь членами Общества охраны диких животных, членами Красного Креста, уважаемыми представителями компаний всевозможных Самых Лучших начинаний… Но можно увидеть, что в глубине себя они в бешенстве, и чувствуя свой гнев внутри, они хотят сделать все наоборот, как будто искупить что-то, чего у них в избытке.

Моя мама в детстве не разрешала мне играть в оловянные солдатики, чтобы я не приучался к насилию, но я её ненавидел тогда и не знал почему. Я чувствовал, что это в высшей степени несправедливо, и уже в подростковом возрасте понял, что она убила во мне спонтанность. Так гневливый человек стремится к высоким идеалам, борется за правильные идеи, но получается, что эти идеалы не совпадают с тем, чего хочет жизнь. Если женщине-перфекционистке доверить воспитание ребёнка, она сведет его с ума: «Не ставь так ноги, так не говорят, ты не сказал спасибо…» Есть люди, которые от желания навести порядок только всё портят. Как говорил один мой друг: «Некоторые люди занимаются лакировкой бабочек». Лакировка бабочек! Бабочки прекрасны сами по себе, зачем их лакировать? Действительно, многие вместо ухода за садом делают ему маникюр, — у растений прекрасные естественные формы, но эти люди хотят придать кронам «правильную» форму. Вот что такое Перфекционизм.

Эннеатип Гордыни — двойку — христианский мир считал самым первым из грехов. И я думаю, что теологи поставили его на первое место из-за его обманчивости, ведь кажется, все наоборот: гордецы очень хорошо относятся к себе, ощущают себя комфортно с самим собой, ставят себя безоговорочно выше других, не чуждаются ни в ком. Какой недостаток у того, кто гордится собой, чувствует себя лучше остальных? Я думаю, что проблема гордыни — духовная: человек, который кажется себе эдаким милашкой и симпатягой, не растёт; человек, слишком довольный своей жизнью, не отправится на поиски истины; человек, считающий себя великим, не обращает внимания на других великих, у него нет учителя, у него нет способности к поклонению, у него нет ощущения, что есть что-то выше его головы. Такой грех оставляет людей жить только в их узком мирке: они приходят на психотерапию, только если их оставит партнер, — обычно их приводит к психологу неудачная любовь.

Следующий эннеатип — тройка — Тщеславие. Его проблема состоит в идентификации с имиджем, который человек продаёт. Это ошибка перспективы, когда мы верим в то, что наш «внутренний отдел пропаганды» знает, каковы мы есть. Есть тип нищенства, когда люди специально наносят себе увечья и выставляют напоказ раны, чтобы казаться более несчастными и вызывать больше сочувствия, — такое в США не принято: человек не может сказать, что получает недостаточно; более успешным считается тот, кто зарабатывает больше денег. Я однажды видел такую карикатуру: американский нищий сидит с табличкой: «Я зарабатываю, но недостаточно».

Сделав ещё шаг вниз, мы встречаемся с Завистью — четвёркой. Зависть — это чувство, что у человека нет чего-то, что у другого есть. Бывает яростная зависть, как у Каина. Если у тебя нет того, что есть у других Я какие-то вещи, возможности, это раздражает: женщины впадают в ярость из-за мужских привилегий, бедняки — из-за возможностей, которые дают деньги… И хотя реакция протеста против несправедливости может быть оправдана, некоторые люди застревают в состоянии боли и ярости. Однако люди также завидуют, страдая от недостатка чего-либо, плача слишком много, уходя в депрессию слишком часто, расстраиваясь из-за того, чего у них нет. Они как дети, которые притворяются больными, чтобы не ходить в школу или привлечь к себе внимание в надежде, что им дадут то, чего им не хватает. У всех нас, может быть, есть что-то от характера четвёрки, но завистливые люди слишком сильно проявляют нехватку чего-либо, чересчур много жалуются. В жалобе есть просьба о любви; мы не отдаём себе отчета, что, уходя в депрессию, мы добровольно укладываем себя на пол. Если бы мы это осознавали, депрессия не была бы тяжёлой, а отдавая себе отчёт в своих действиях, мы также могли бы, даже будучи в депрессии, себя с пола поднять. Так что зависть имеет много общего с гипертрофированным страданием: многие преувеличивают свои беды, и часто одолеть их им помогает осознание, что страдания основываются на сравнении с достижениями или возможностями других.

Пятёрка — Жадность. Этот эннеатип связан с видением, когда человек на самом деле не верит в любовь. У такого человека обычно не было в детстве достаточно сильной связи с одним из родителей, как правило, с матерью. Он не знает, что существует феномен любви, он не знает, что теряет, когда не вступает в достаточно близкие отношения. Кажется, очень хорошо быть одиноким в мире: не нужно ни с кем ни о чем договариваться, не надо ни давать, ни получать, ни принимать совместных решений, ни спорить, ни доказывать. Пятёрке очень сложно вести переговоры с другим человеком, да и для чего? Если можно быть одному, так проще, он не знает, что существует другое измерение жизни, в котором есть встреча. Когда есть два человека, речь не идет о сумме «один плюс один», люди переходят на другой уровень существования. Однако скупец видит мир с позиций бедности: «Мне нечего дать, и зачем мне получать что-то, если нет ничего, что я могу получить… Люди, которые демонстрируют мне свою любовь, наверняка хотят мной манипулировать или меня обмануть…» Это называется шизоидным характером.

Семёрка — Обжорство — это как лиса из сказки. Этот тип тоже немного похож на шизоида: идет по жизни, руководствуясь своими интересами, страшный приспособленец, всегда пытается получить выгоду из ситуации, но хорошо прикрывает это внешней доброжелательностью. Он не знает, что теряет в человеческих отношениях, в развитии способности к самоотдаче. Это манипулятивный характер.

А восьмерка — Сладострастие — это характер, идущий рука об руку с Роскошью, с интенсивностью чувств. Кто-то может подумать: как может быть недостатком желание иметь всего как можно больше, это может лишь немного усложнить жизнь? Но когда мы посмотрим на философию жизни, сопровождающую Сладострастие, на преувеличенную мятежность, оно не кажется чем-то серьёзным. Потому что мы живем в обществе, которое приручает, кастрирует ребёнка, которым мы когда-то были, не помогает развитию полноценных существ, а подрезает нам крылья, инициативу, лишает контакта с нашим внутренним миром, что нас обедняет. А люди, восстающие против этого, на первый взгляд, правы. Есть молодые люди, не желающие слышать ничего о школе, о власти, они не верят во власть в принципе, притом что большинство из нас подчиняется ей безоговорочно, мы себе не позволяем настолько не доверять ей. Большинство считает, что так устроен мир, на власти он и держится, но представители этого характера, хотя их и меньшинство, думают, что они правы, а мы все заблуждаемся. Им кажется глупым быть такими покладистыми, какими хотим быть мы, для них мы все — лицемеры. Они считают себя по-настоящему смелыми, думают, что у них настоящие ценности, видят, что люди совершают неблаговидные поступки и имеют плохие намерения. Иногда они немного переходят границы, иногда — сильно и становятся преступниками. Но пока они не выходят далеко за рамки, не преступают закон, сложно не симпатизировать им. Из персонажей Шекспира один из самых популярных — знаменитый Фальстаф в «Генрихе IV», благородный шут, который говорит всё, что ему приходит в голову, критикует королей и смеётся над аристократией. Верди сочинил оперу «Фальстаф», где все симпатизируют этому персонажу, потому что он высмеивает социальные нормы. В кино подобным персонажем был бы главный герой фильма «Грек Зорба». Зорба может обмануть, но он хороший человек, и хотя он нарушает все правила, у него доброе сердце. Один из духовных учителей XX века — Ошо — уподоблял себя Зорбе, говоря о себе, что он Зорба-Будда. Конечно, правильно не слишком доверять миру, но есть характер, называемый параноидным: это тот, кто перебарщивает с недоверием.

Девятка кажется таким положительным характером… Ему не хватает любви к себе, но он самоотвержен. В нем действует механизм защиты, который Фрейд называл «альтруистическим отказом». Сам Фрейд считал, что это более здоровый защитный механизм, чем другие: он не вредит, окружающие видят, что он им помогает. Правда, не принимая во внимание интересов самого человека, у которого есть потребность отдать всё, ведь он сам терпит ущерб. Но только он этого не понимает: не чувствует, что он остаётся ни с чем. Человек, отказывающий себе во всем, готовый всё отдать, не имеющий ничего для себя, не знает, что его жизнь стала беднее.