Чтение онлайн

Как и ожидалось, коммунальные выборы кончились большой победой СЕПГ. Во всех пяти землях советской зоны СЕПГ было получено 76,2% всех голосов, а с так называемыми «массовыми организациями» — почти 82%. Мы в отделе обучения и вербовки все же не строили себе никаких иллюзий по поводу этих результатов. Мы знали, что это не соответствует действительному настроению, что победа была одержана лишь благодаря нашим политическим и материальным преимуществам.

Еще серьезнее пришлось отнестись к предстоящим выборам в ландтаги. Для них были составлены списки по землям. Избиратели имели везде возможность голосовать как за СЕПГ, так и за ХДС и ЛДП. Все имевшиеся в распоряжении средства были использованы до последнего.

И несмотря на величайшее напряжение сил СЕПГ не получила и половины всех отданных голосов. Из 519 депутатов ландтагов только 249 принадлежали фракции СЕПГ.

Здесь помогли «массовые организации», так как из 16 депутатов их — 12 были членами СЕПГ. Фактическая цифра делегатов СЕПГ поднялась до 261; этим еле–еле было достигнуто большинство СЕПГ в ландтагах зоны.

Следующие коммунальные выборы должны были по положению состояться через два года, то есть в 1948 году, а выборы в ландтаги — через три года, то есть в 1949 году.

— На следующих выборах будет легче! — говорили многие оптимистично настроенные партработники после 20 октября 1946 года.

Но следующих выборов не было совсем. Выборы в октябре 1946 года в советской зоне были первыми и последними, в которых от избирателей зависели еще политические решения. С тех пор избирателям предлагается единый список.

Нам было ясно, что коммунальные выборы и выборы в ландтаги в зоне были лишь прелюдией. Настоящее решение должно было произойти на выборах в Берлине 20 октября 1946 года.

26 сентября Вильгельм Пик официально заявил, что: «У СЕПГ есть все предпосылки, чтобы получить абсолютное большинство голосов», — и она, по меньшей мере, — «по количеству полученных ею голосов будет стоять во главе всех других партий».

В берлинском руководстве СЕПГ настроения были далеко не так оптимистичны. Так как мы часто совещались с Вальдемаром Шмидтом, я мог создать себе не прикрашенную общую картину. Кроме того, в течение нескольких недель до выборов я много разъезжал, посещал в западных секторах рестораны и кафе, слушал разговоры. Я был потрясен. Какая разница между моими личными впечатлениями и тем оптимизмом, который царил в «Доме единства»! Во время одного товарищеского вечера с ответственными партработниками кто-то предложил:

— Давайте проверим, насколько верно мы расцениваем положение. А что, если каждый из нас на записочке обозначит в процентах будущие результаты выборов?

Записанные мною числа вызвали всеобщее удивление: Я наметил: СДПГ – 30%, СЕПГ – 30%, ХДС — 25°/о, ЛДП -15%. Из всех предсказаний о СЕПГ мое было самое пессимистическое и все же, как обнаружила действительность, оно было слишком оптимистичным.

В ночь с 20 на 21 октября я провел в редакции «Нейес Дейчланд». Сюда стекались все сообщения, и мы могли сразу же определить положение.

В ожидании большой победы на выборах, перед зданием, где помещалась редакция, были установлены громкоговорители, чтобы сообщать собравшимся на улице людям результаты выборов.

Первые результаты в некоторых «домах для престарелых» и больницах в восточном секторе были для нас довольно ободряющими. Среднее число находилось около предсказанных мною 30°/о для СЕПГ. Затем начала приходить одна печальная весть за другой. Наши лица вытягивались все больше. Диктор, который должен был сообщать о результатах выборов, рвал на себе волосы. В отчаянии выискивал он из поступающих сведений самые выгодные для СЕПГ. Он пробовал спасти положение тем, что все время повторял первые результаты выборов из больниц и «домов для престарелых». Но когда протестующие крики с улицы: «Это мы уже слышали! Мы хотим получать новые сведения!» — становились все сильнее, он совсем растерялся.

— Довольно! — сказал один из руководящих членов редакции. — Прекрати эту дурацкую передачу!

Мы все еще старались себя успокоить.

— Большие рабочие районы Фридрихсгейм, Веддинг, Лихтенберг, Нейкёльн вытянут нас опять, — сказал один.

Но я этому больше не верил. Каждые четверть часа положение становилось все хуже и хуже.

Первые итоги донесений показали катастрофическое положение СЕПГ и огромную победу партии, которую мы за шесть месяцев до того называли «Целендорфским больничным клубом», а в последние недели «остатки СДПГ».

Леке Энде, тогдашний главный редактор «Нейес Дейчланд», стонал:

— Я должен к завтрашнему утру написать передовицу. Что же мне писать?

Он оглядывался в поисках помощи.

— Напиши: все посыпалось, — сказал кто-то с юмором висельника.

— Нет, серьезно, я должен же завтра это обосновать! Между тем окончательно выяснилось, что «остатки СДПГ» стали сильнейшей партией Берлина. В комнате редакции становилось все тише. Сообщения, поступавшие от телеграфных агентств, молча передавались из рук в руки. Молчание нарушалось только безнадежными возгласами Лекса Энде:

— Что же мне писать?!?

Я не дождался окончательных результатов и уехал в райком партии в Панков. Несколько ответственных партработников района собралось у радиоаппарата. Дружески, но почти без слов поздоровались они со мной. Многие работники аппарата ЦК жили тогда в Панкове, но я был единственным, пришедшим к ним в этот вечер. Радио как раз опять передавало сведения об общих результатах выборов по всем районам Берлина. СЕПГ находилась на третьем месте,

— Даже позади ХДС! — шепнул кто-то.

Остальные молчали.

В ранний утренний час мы услышали окончательный результат. Социал–демократическая партия получила 48,7%, Христианско–демократический союз — 22,1%, СЕПГ — 19,8°/о, Либерально–демократическая партия — 9,4% всех поданных голосов.

Причина поражения была мне, как и многим другим партработникам, вполне ясна. В народе нас называли «Русская партия». Хотя мы теоретически и выработали тезис об особом немецком пути к социализму, но это было известно и понятно только небольшому кругу населения. На практике мы поддерживали и защищали все мероприятия советских оккупационных властей. Мы получали от них бумагу, автомашины, дома и добавочные продуктовые пайки. Наши руководители жили в больших особняках и в виллах, оторванные от всего населения, охранялись солдатами Советской армии, и ездили на автомобилях, имеющих частично советские опознавательные знаки.

Результат выборов был логическим следствием нашей зависимости от советских оккупационных властей. Жители Берлина голосовали против нас не потому, что мы были за социализм, — так говорил я себе, — они голосовали также не против жертвенных членов и руководящих работников, сделавших все, что было в их силах, чтобы облегчить участь населения. Они голосовали против нас потому, что они видели в нас, увы, не без основания, — партию, зависящую от Советского Союза.

Теперь нас могло спасти только одно: мы должны были отмежеваться от советских оккупационных властей, открыто выразить желание стать отныне независимой немецкой социалистической партией.