Чтение онлайн

Не прошло и месяца, и я сидел, радостно взволнованный, с одним из югославских товарищей в чудесном вагоне, который вез нас через Дрезден, Прагу, Братиславу и Будапешт в Белград. Это было в последние дни июня 1947 года.

В то время Югославию — за год до разрыва с Москвой — многие иностранные журналисты описывали, как самую похожую на Советский Союз страну. Глядя с внешней стороны — можно было понять такое заключение. Ни в одной из стран народной демократии национализация не была настолько двинута вперед, нигде земельная реформа не проводилась столь решительно, нигде, кроме Советского Союза, общественная жизнь настолько не определялась политикой коммунистов, как в Югославии. В Югославии не было никаких, сколько-нибудь имеющих вес партий, кроме коммунистической. Ни в какой другой стране не было вывешено так много красных флагов, как в Советском Союзе и в Югославии. Иностранные корреспонденты проходили однако мимо некоторых существенных фактов, которые уже тогда были заметны, во всяком случае, иностранному коммунисту.

При первом же моем посещении Центрального совета Народной молодежи Югославии в Белграде завязалась свободная, интересная дискуссия с югославской молодежью о НМЮ и о ССНМ, о том, что было для этих обеих молодежных организаций общего и каковы были между ними различия. Вопросы о Германии так и сыпались, а я удивлялся, как эти партработники были хорошо информированы. «Иначе, чем в Советском Союзе, — подумал я, — свободнее, непринужденнее, самостоятельнее».

В последующие дни я посетил музей освободительной войны, фабрики, город пионеров около Белграда, газетные редакции и немецкое отделение Белградской радиостанции. Было много интересного во всем, что я видел, но одного я так и не нашел.

— Как же это так у вас? — спросил я своего переводчика и сопровождающего, — я не видал еще ни одного бюро коммунистической партии. И люди здесь не носят партийного значка?

— У нас нет больших партийных бюро, а также партийных значков, товарищ Леонгард. Практическая политическая работа у нас проводится Народным фронтом. Ты же наверное видел уже много бюро Народного фронта?

— Но каким образом выявляет себя партия? Мой переводчик улыбнулся.

Наверное, я был не первым иностранным коммунистом, ставящим подобный вопрос.

— В конце концов, не требуется никаких партийных значков и больших партийных бюро, чтобы вести политику всей страны. Все члены партии у нас одновременно и в Народном фронте. Все члены коммунистического союза молодежи одновременно в Народной молодежи Югославии. Они выявляют себя тем, что работают самым примерным и активным образом.

— Гораздо умнее, чем у русских, и гораздо умнее, чем в СЕПГ, — подумал я. Это мне нравилось.

— Если у тебя есть охота, ты можешь завтра поехать по Югославской молодежной дороге. Будут еще два болгарских партработника.

О постройке Югославской молодежной дороги Шамац — Сараево я уже много слышал. За постройку этого пути в 247 км взялись 1 апреля 1947 года 18 000 человек молодежи. Они строили ее, работая в несколько смен. Каждая бригада прибывала туда на два месяца. Эта постройка имела целью не только хозяйственное, но и политическо–воспитательное значение. Молодежь Югославии различных национальностей должна была узнать друг друга и сблизиться в общей работе. Ведь раньше национальные противоречия очень мешали развитию страны. На постройку этой дороги приехала молодежь не только из всех частей Югославии, но также и из Италии, Польши, Болгарии, Англии, Чехословакии и других стран.

Наша группа тоже была интернациональной: кроме двух болгарских молодежных работников и меня в нашем купе сидели: два итальянца, одна гречанка и один англичанин. Они все ехали осматривать молодежную железную дорогу.

Чем ближе мы подъезжали к нашей цели — к городу Сенице в Боснии — тогдашней «столице молодежной дороги» — тем чаще мы видели колонны молодежи, занятые земляными работами и прокладкой рельс. Деревянные бараки были украшены цветами, гирляндами и лозунгами.

— Сеница. Мы приехали!

Удивленный шел я по этому своеобразному, странному городу, в котором так тесно сплеталось старое и новое, прошлое и будущее. Местное население состояло большей частью из магометан. Мужчины носили красные тюрбаны, а женщины черные чадры, называемые «фереджа», и белые, синие или черные платья, доходящие до щиколотки. Через несколько дней я узнал, что цвета были не случайными, они указывали на возраст женщины.

Магометанское население уже привыкло к работам на постройке дороги. Мужчины в тюрбанах и женщины в чадрах уже не оглядывались, когда американские джипы и грузовики, украшенные красными вымпелами народной молодежи, везли распевающую песни молодежь к участкам постройки.

Центр помещался в новом здании. Днем и ночью там кипела работа, так как сюда стягивались все нити этой стройки.

Ежедневно приезжали молодежные бригады, делегации журналисты из всех частей света. Были слышны английский, сербский, чешский, венгерский, французский, греческий, немецкий, арабский и еврейский языки, так как кроме молодежи из Европы, Америки и Австралии на стройку прибыли также арабы и евреи из Палестины. В знак «братства и единства» они образовали общую бригаду и понимали друг друга прекрасно.

Только одна страна не была представлена — Советский Союз.

— Почему же здесь нет советской молодежи? — спросил я одного члена руководства.

— Советская молодежь занята стройками в своей собственной стране, — ответил он.

Это звучало не очень убедительно. Разве не было возможным из десяти миллионов комсомольцев прислать сюда несколько дюжин? Конечно, были другие причины, и мне их было не трудно отгадать.

За несколько дней мне стало ясно, что здесь воодушевление и энтузиазм были подлиннее и сильнее, молодежь независимее и свободнее, дискуссии менее шаблонны и вся жизнь молодежи непринужденнее, чем в Советском Союзе. Если я пришел к этому выводу уже через несколько дней, что сказали бы советские комсомольцы, проработав здесь два месяца? Это и было, наверное, настоящей причиной их отсутствия.

В политических докладах мне не нравились только три слова, которые я все время слышал: «после Советского Союза». Когда югославы в то время говорили о своих успехах, они ставили эти три слова впереди, чтобы подчеркнуть, что они никак не собираются сравнивать себя с Советским Союзом.

На обратном пути в Белград я разговорился с югославской молодежью.

— Вы были в Советском Союзе? — спросила меня молодая девушка с блестящими глазами. — Там должно быть замечательно.

— У вас, в Югославии, гораздо лучше, — сказал я уверенно.

Молодые люди посмотрели на меня с удивлением.

— Кое-что виденное и пережитое мною за три недели в Югославии нравится мне больше, чем в Советском Союзе.

Я попробовал это доказать примерами, но они качали головами.

— Нет, я этому не верю, мы еще далеко отстали от Советского Союза, — сказала одна югославка и другие согласились с нею. Позднее они меня все же наверное поняли.

В Белграде я имел еще последние переговоры с руководящими работниками Народной молодежи Югославии.