Чтение онлайн

Он вынес коробку с грузами на палубу и отдал ее старшине-рулевому около нактоуза:

— Ты знаешь, что это такое. Держи ее при себе.

Как только Саутвик увидел его, он сообщил:

— Сплошные крики, сэр: так много шума, будто они проходят через конвой, стоящий на якоре в густом тумане перед входом в Спитхед.

Крики по правому борту были музыкальны. Даже при том, что слова были неразборчивы, Рэймидж был уверен, что может распознать определенное произношение, уловить знакомые звуки. Судно было намного ближе теперь, и судя по крикам и по последующим шумам, он был уверен, что паруса на нем то и дело убавляют, чтобы направить его по ветру туда, где, по их мнению, была «Кэтлин». Он прошел на правый борт и смог услышать еще больше голосов со второго судна — оно было еще ближе, так что он мог слышать плеск воды из-под форштевня.

Эти два корабля, очевидно, знали, что они сходятся курсами на «Кэтлин», но знал ли каждый из них про другого? Действовали они по заранее разработанному плану или просто приплыли вместе, а потом разыскивали «Кэтлин» в темноте по одиночке? Знали они, что их намеченная жертва — всего лишь маленький куттер? Вряд ли. И был ли теперь у него шанс заставить их действовать один против другого?

Несколько радостных, почти восторженных мгновений он воображал себе, как выводит «Кэтлин» точно между этими двумя фрегатами, а затем, когда они приближаются с обеих сторон, убирает все паруса. Вес буксируемого судна сработает как якорь, и «Кэтлин» остановится так внезапно, словно наткнулась на мель. Тогда, при минимальном везении, два испанца потерпят крушение, столкнувшись в темноте, и каждый будет считать другого врагом. Был шанс, что каждый даст по меньшей мере по одному бортовому залпу, прежде чем они осознают ошибку.

Но одного взгляда на палубу «Кэтлин» и на паруса было достаточно, что понять безнадежность этой попытки: слишком поздно. Угольно-черная ночь ушла, серый рассвета уже стоял на пороге. Через несколько минут оба испанца смогут различить обводы куттера. Жалко: перспектива спровоцировать краткую вспышку братской войны между двумя кораблями Его Католического Величества грела ему душу. Но он тратил впустую бесценное время, даже думая об этом.

— Эванс!

Помощник боцмана появился около него.

— Пошлите команду вниз — по два от каждого орудия за один раз — чтобы взяли обувь, несколько рубашек и любую теплую одежду, которую они могут набросить на плечи. Не надевайте обувь, — добавил он поспешно, — на случай, если есть порох на палубе.

Эванс ждал продолжения: он слышал, но не понял.

— Пленным придется далеко идти, Эванс. Вероятно, через снега по горным перевалам…

— О… Есть, сэр!

Джексон вручил Рэймиджу его пистолеты:

— По звуку похоже на донов, не так ли, сэр?

Рэймидж проворчал неразборчиво, засовывая пистолеты за пояс бриджей.

— Их флот в море, не так ли, сэр?

— Да.

— Хм-м, меня не удивит, если…

— Меня тоже, — оборвал Рэймидж, которому нужно было время, чтобы подумать. — Они, вероятно, приблизительно в пяти милях по корме, двадцать линейных кораблей, и адмирал дон Хуан де Лангара крепко спит в одном из них. Теперь спуститесь и соберите себе обувь, теплую одежду и деньги на случай, если мы окажемся в плену.

— В плену, сэр? — невольно воскликнул Джексон. — Разве мы…

— Спускайтесь вниз, Джексон. Это не дискуссионный клуб.

Он стыдился своего гнева, но все кэтлинцы, похоже, сошли с ума, неспособные отличать захват лишенного мачт фрегата от битвы сразу с двумя.

Он представил себя и своих кэтлинцев — как они тащатся сначала под сверкающим солнцем вдоль дороги, источающей жар, еле дыша, поскольку горячий воздух насыщен пылью, поднятой десятками других заключенных, бредущих впереди и охраняемых ленивыми и унылыми испанскими солдатами. А затем шаг за шагом пробиваются через горные перевалы, почти напрочь заваленные снегами, навстречу ветру — такому холодному, что каждое его дуновение похоже на воткнутый в грудь нож, от которого не спасет никакая одежда.

Теперь ошибки быть не могло: кричали испанцы — и он вздохнул почти с облегчения. Страшно не знать. Когда знаешь, не боишься — или по крайней мере страху есть предел. Неизвестность делает страх бездонным.

— Доны, сэр; я могу слышать их отчетливо, — сказал Саутвик.

— Я знаю.

— Приз, сэр?

— Продолжайте буксировать: нет никакого смысла бросать его, и у Эпплби нет времени, чтобы его уничтожить.

— Мы дадим по каждому из них «залп ради чести флага», сэр?

— Нет, — резко возразил Рэймидж. — Оставьте эти глупости французам.

Pour l'honneur de pavillion: французский обычай дать один бортовой залп, а затем поспешно спустить флаг, чтобы их не могли обвинить в капитуляции без единого выстрела. Кого это волнует? Если враг был намного сильнее, никто не обвинит тебя в любом случае; если же нет — одного залпа явно недостаточно. Зачем ради вздорной гордыни рисковать получить ответный залп, который бесполезно убьет твоих людей?

Когда он увидит Джанну снова? Ему годы гнить в какой-нибудь испанской тюрьме, а она — в Англии, обхаживаемая всеми денди лондонского высшего света. После нескольких балов в Сент-Джеймском дворце в обществе герцогини Такой-то и леди Этакой она позабудет (с удовольствием, надо полагать) эти недолгие дни в вонючем, неудобном, тесном деревянном ящике, какой представляла из себя «Кэтлин». Странным образом он, однако, не испытывал горечи: недовольство собственной неудачей, но не горечь. Возможно, это признак старости, с иронией думал он, или по крайней мере зрелости. Пытайтесь сделать невозможное, но примите неизбежность — если не можете творить чудеса. Слава Богу, ее нет с ним теперь: страшно вообразить их двоих, разлученных в пределах одной вонючей испанской тюрьмы, под надзором неусыпно бдящих испанских охранников и полусонных, больных, медленно умирающих на жаре собак. Капитуляция. Он чувствовал себя больным. Казалось, что в течение прошлых нескольких дней все, что он делал, делалось без единой мысли о возможных последствиях. Без единой проклятой мысли вообще.

Незадолго до того, как шлюпка отошла от испанского фрегата, лежащего в дрейфе с наветренной стороны, Джексон подошел к Рэймиджу и сказал взволнованно:

— Сэр, переоденьтесь в матросскую одежду — быстро!

Рэймидж выглядел настолько пораженным, что Джексон быстро добавил:

— У меня есть план, сэр: нет времени объяснять подробно, но вы должны притворится матросом. Я объяснил мистеру Саутвику, и он скажет, что капитан умер несколько дней назад, а он принял командование. Пожалуйста, пойдите и переоденьтесь, сэр! — Он протянул сверток с каким-то тряпьем. — Я предупредил парней, что вы — простой матрос.

Шлюпка, полная испанских моряков и солдат, была готова отойти. Рэймидж колебался, неспособный догадаться, что задумал Джексон.

— Ну, сэр! — воскликнул нетерпеливо Джексон. — Вы должны сказать, что вы — американец, насильно завербованный на флот, если вас спросят. Это будет не раньше, чем через нескольких часов. Придумайте себе имя, чтобы я мог сказать команде и дописать в судовой журнал. И еще я должен записать дату вашей смерти.

Поскольку Рэймидж не двинулся с места, Джексон понял, что придется все объяснить.