Рейнеке-лис
Шрифт:
– Конечно,- согласилась она,- им хватит и по одной паре. Рейнеке шаркнул ножкой, низко поклонился и рассыпался в комплиментах и благодарностях...
Так волк Изергим лишился пары передних сапожек, снятых с его ног по самые когти. Не пощадили и госпожу Гирмунду-волчиху. Стянули с нее задние сапожки. Опозоренные, с окровавленными лапами, жалкие и страдающие, лежали они рядом с медведем Брауном и жаждали смерти. А наглый ханжа Рейнеке, получив котомку и сапоги, подошел к ним и стал издеваться над беспомощной волчихой.
– Какая вы добрая,- насмехался он,- ваши сапожки пришлись мне как раз впору! Вот, полюбуйтесь! Надеюсь, что они хорошо мне послужат. Много труда вы затратили, чтобы меня погубить, но я тоже не жалел усилий и, как видите, неплохо успел. Недавно торжествовали вы - теперь моя очередь! Так уж ведется на свете, и с этим приходится мириться. Прощайте, в пути я буду думать о милых родственниках...
Госпожа Гирмунда страдала ужасно, но у нее хватило сил поднять голову и сказать с тяжелым вздохом:
– Это в наказание за наши грехи бог посылает удачу вам! Изергим и Браун лежали молча, стиснув зубы, жалкие, израненные, осмеянные своими врагами. Не было здесь кота Гинце. Рейнеке сумел бы отомстить и ему.
...На следующий день рыжий лицемер смазал сапожки, содранные с его родичей, и поспешил на прием к королю.
– Ваш верный слуга, государь,- сказал он,- готов вступить на святую дорогу. Сделайте милость, ваше величество, повелите придворному священнику благословить меня в путь.
Баран Бэллин, бывший в то время придворным писцом, исполняя также обязанности капеллана'.
– Ну-ка,- приказал ему король,- прочитайте-ка над Рейнеке молитву.
Ваши священные слова - благословите его в путь. Да побыстрее! Наденьте на богомольца котомку и дайте ему в руки посох.
Бэллин заколебался:
– Государь, вы сами слышали, что Рейнеке отлучен от церкви самим папой, и отлучение с него еще не снято. Если дело дойдет до епископа то я могу очень пострадать. Я лично к Рейнеке ничего не имею, и если бы я был уверен, что мне не нагорит от церковного начальства, если бы...
– Молчать!- рассердился король,- Бросьте вы все эти ваши песни на "если"! Рейнеке уходит богомольцем в Рим, а вы его задерживаете. Подумаешь - - церковное начальство!
Бэллин в растерянности почесал у себя за ухом и принялся читать над Рейнеке положенную молитву. Однако лис его не слушал - он думал лишь о том, чтобы вся эта комедия поскорее окончилась.
Наконец Бэллин произнес последнее благословение, повесил на лиса котомку и вручил ему посох. И тут Рейнеке вдруг зарыдал. Притворные слезы ливнем покатились по щекам пройдохи, заливая ему бороду. Казалось, что он в чем-то горько кается. И он действительно каялся, но не в своих грехах, а в том, что отомстил лишь трем из своих недругов.
Низко всем кланяясь и прося каждого помолиться о нем, лицемер вдруг заторопился. Он предпочитал поскорее уйти из королевского замка; ведь все может внезапно повернуться иначе. Лучше быть подальше!
Король приказал господам придворным торжественно проводить лжепилигрима, А в это время Изергим с Гримундой и Брауном, плача от боли и горя, мучились в темнице...
С посохом и котомкой Рейнеке важно прошествовал до ворот королевского замка, радуясь тому, как ловко он перехитрил короля. А все его недавние обличители, боясь ослушаться своего властелина-льва, молча следовали за рыжим негодяем.
Лис на прощание сказал королю:
– Ваше величество! Примите меры, чтобы подлым изменникам не удалось убежать. Держите их в тюрьме, в оковах. Стоит им выйти на волю, и вашей жизни вновь будет угрожать опасность. Не забывайте об этом, мой государь!
Смиренно потупив глаза, коварный плут ушел. Король удалился во дворец, а его придворные, проводив лиса еще немного, тоже стали возвращаться.
Дерзкий обманщик сумел прикинуться таким кротким, что у некоторых сердобольных особ вызвал даже сочувствие. Больше других огорчался заяц Лямпе.
Рейнеке заметил это.
– Милый мой Лямпе,- обратился он к нему,- мне очень не хочется расставаться с вами так скоро. Быть может, вы и баран Бэллин согласитесь проводить меня до моего замка? Поверьте, я буду вам за это весьма признателен. Вы оба очень милые спутники и честнейшие лица во всем королевстве. Оба вы благочестивы и живете праведно - питаетесь лишь зеленой травкой и листьями. Совсем как я, когда я был монахом и не брал в рот ни мяса, ни рыбы, ни всяких разносолов.
Похвалы лиса так польстили .обоим простакам, что они проводили его до самого Малепартуса. Здесь Рейнеке попросил барана:
– Подождите меня, пожалуйста, дорогой Бэллин, и полакомьтесь пока свежей зеленью. В наших горах очень много всякой растительности, и полезной и вкусной. А Лямпе пусть зайдет ко мне и утешит мою бедняжку жену: она и без того горюет обо мне, а если услышит, что я ухожу на богомолье, то и совсем расстроится.
Сладкие слова Рейнеке обманули обоих, и Лямпе последовал за ним в замок. Эрмелина в глубокой тревоге лежала возле своих детей: ей не верилось, что Рейнеке благополучно вернется домой. Увидев же его с посохом и котомкой, она крайне удивилась.
– Рейнгарт, мой милый, расскажите скорей, что с вами случилось! Вы, наверное, много настрадались?
– Да,- ответил лис,- я был осужден и приговорен к повешению, но государь в своем милосердии даровал мне жизнь и свободу. Теперь я ухожу на богомолье, а Изергим и Браун закованы в цепи и сидят в темнице. Мало того, для искупления обиды король отдал мне зайца. Лямпе, мол, тебя оклеветал и поэтому заслуживает суровой кары. Так делай же с ним что хочешь.
Услышав эту страшную выдумку лиса, Лямпе ужаснулся и хотел бежать, но рыжий разбойник отрезал ему путь и схватил беднягу за горло.
– Бэллин! Бэллин!- закричал с пронзительным визгом заяц.- Я погибаю!
Паломник режет меня! Скорее! На помощь!..
Но он тут же замолк - Рейнеке перегрыз ему горло. Таково было гостеприимство лиса!
– А теперь,-- сказал Рейнеке жене и детям,- давайте-ка съедим его.
Зайчик упитанный и вкусный. Хоть на что-нибудь пригодился. Жаль кий и никчемный трусишка! Ну, ябедник, жалуйся сколько угодно!
Ловко содрав с убитого зайца шкуру, Рейнеке с женой и детьми с наслаждением съели его. Эрмелине он особенно пришелся по вкусу - Спасибо королю и королеве!- умилялась она.- Каким чудесным обедом обязаны мы их милости!