Резерв высоты
Шрифт:
Наступил сентябрь. Фашисты перебрасывали к Сталинграду новые силы, стремясь сбросить в Волгу его героических защитников.
Летчики полка Давыдова отважно вели воздушные бои, часто выходили из них победителями, но и им доставалось: нет-нет, да и собьют кого-то.
Полк таял, в нем оставалось всего пять самолетов. Пополнения пока не ожидалось.
В один из этих напряженных дней Фадеев узнал, что в первой эскадрилье пара, вышедшая на разведку аэродромов противника, не вернулась с боевого задания, В ее составе был и Глеб Конечный.
Глава XV
1
Известие о том, что Глеб не вернулся с боевого задания, потрясло Тропинину, но она молча и сдержанно переживала свое горе.
Шура росла в многодетной семье, в постоянных заботах о младших братишках и сестренках. В ее жизни не оставалось времени ни для молодежных вечеринок, ни для дружбы с ребятами. Встреча с Конечным всколыхнула ее сердце. Он сразу покорил девушку своим веселым нравом, открытой душой. Ей нравилось, как Глеб с детской непосредственностью, без конца подсмеиваясь над собой, клял себя на все лады за какие-нибудь упущения. Он никогда не осуждал других, если что-то не ладилось у него, винил лишь себя - быстро, кратко и безапелляционно: "Дурак, сам виноват". Но главное, за что она его ценила, - он был совершенно равнодушен к другим девушкам, просто не замечал их. Шура быстро привязалась к Глебу. Встречи в Ростове и на фронтовых аэродромах, его внимание и забота еще больше укрепили и углубили ее чувство. Правда, про себя она осуждала его за пренебрежение к опасности, легкость некоторых суждений, нежелание, а порой и неумение отстаивать свои взгляды... Привыкшая опекать младших, она заботилась и о Глебе, иногда подсказывая ему, как поступить в том или ином случае. Глеб никогда не спорил с ней, чем доставлял Шуре огромное удовольствие, но часто забывал об ее советах и, как ей казалось, слишком'медленно изживал свои недостатки. Шура не падала духом, верила, что в будущем у них будет все прекрасно. И вдруг - Глеб не вернулся. Где он, что с ним?
Конечно, она знала, что не вернувшиеся с боевого задания летчики порой через какое-то время возвращаются, всякое случается на войне. Но в своей жизни на чудо она не рассчитывала. И если уж она потеряла Глеба - такого доброго, родного человека, ей остается одно - мстить за него! Мстить, уничтожать гитлеровцев! Она решила пойти поговорить об этом с Фадеевым, но неожиданно появилась Вика, и девушки направились к нему вместе.
Анатолий издалека увидел два знакомых силуэта.
– Здравствуйте. Ты, конечно, тревожишься о Глебе? - спросил Шуру Фадеев и тут же попытался ее успокоить: - Не надо волноваться, полетели они далеко... Может, случилось что-то с мотором, подбили, может, заблудились ребята после воздушного боя. Но я убежден, Глеб жив и скоро вернется.
– Когда? Когда? - настойчиво допытывалась Шура. - Я боюсь, что с ним случилось непоправимое! Глеб такой несерьезный!
– Шура, не торопись его хоронить! Как только что-нибудь узнаю о нем, тут же сообщу, немедленно!
Когда девушки шли обратно, Тропинина твердо сказала:
– Виктория, мне все ясно. Глеб не вернется. Я трезво оценила все "за" и "против".
– Вот увидишь, - перебила подругу Вика, - пройдет один-два дня, и появится как миленький. Сколько летчиков сбивали, и большинство из них возвращались.
Подруги некоторое время шли молча, затем Шура сказала решительно:
– Пойду к комиссару.
– Зачем? - удивилась Вика.
– Чтобы он помог мне уйти на фронт.
– Ты и так на фронте.
– Я хочу на передовую...
– Подумай получше, взвесь все и тогда решай, как быть.
– Нет, Вика, я иду сейчас. Не надо меня уговаривать, все уже решено!
Фадеев долго смотрел вслед Шуре. Приход Тропининой стал для него открытием. Он как-то не предполагал, чтобы эта серьезная, рассудительная девушка могла так глубоко и искренне полюбить славного, но очень легкомысленного, по меркам Фадеева, Глеба Конечного. Что между ними общего?
И тут же подумал о Нине. Что бы делала Нина, если бы с ним случилась беда?
До обеда Фадеев занимался поиском следов Глеба, но никто ничего определенного сказать не мог. Выяснилось главное - на ближайших аэродромах его пара не садилась. Оставалось два варианта: или посадка в поле на нашей территории вдали от войск, или сбит в воздушном бою. В последнем случае тоже могли быть варианты: посадка на территории, занятой врагом, пленение, гибель...
После обеда Анатолий до позднего вечера работал вместе с техсоставом, восстанавливая почти заново и облетал самолет. Слепленный из отдельных частей разных самолетов, отнивелированный на глазок, ЛаГГ-3 вел себя на разных режимах по-разному, и летчику трудно было предугадать, какой трюк может выкинуть машина при очередном маневре, но Фадеев рад был и такому самолету. После ужина быстро заснул, обнадеженный - есть на чем лететь завтра на боевое задание!
2
Утром после завтрака Фадеева перехватила Вика и взволнованно сообщила:
– Толя, Тропинина вчера была у комиссара, просила, чтобы ее отправили на фронт!
– Что ответил комиссар?
– Уговаривал, но она уперлась и настаивает на своем.
– Где она? Давайте поговорим все вместе.
– Я сейчас найду ее. Где ты нас подождешь?
– В районе своей стоянки.
– Жди. Мы скоро будем.
Прошло около часа, прежде чем перед Фадеевым в сопровождении Вики предстала Тропинина - с заплаканными и сердитыми глазами.
– Шура, ты что, в поход собралась? - спросил ее серьезно Анатолий.
– Ты думаешь, только вам, мужикам, воевать, а нам лишь хвосты самолетов заносить да боеприпасы таскать, - сердито ответила Шура. - Мы тоже кое-что умеем... Скажи лучше, тебе удалось узнать, что случилось с Глебом?
– На ближайших аэродромах их нет. Думаю, они поцапались с фрицами, увлеклись, а на обратный путь горючего не хватило.
– Ты это серьезно?
– Конечно. Я уверен, он жив и скоро вернется.
Шура резко повернулась и ушла.
3
Следующий день начался важной новостью. Был получен приказ передать оставшиеся самолеты соседнему полку, а личному составу пароходом следовать в Горький для переучивания на новые машины. Вечером давыдовцы погрузились и в полной темноте двинулись вверх по Волге.
Сентябрьские вечера в районе Сталинграда были теплыми и душными, но, на воде, особенно ночью, все почувствовали, что стало легче, свободнее дышать.
Гарь, клубившаяся в районе города, по мере того как пароход шел вверх, постепенно улетучивалась, и к рассвету воздух стал чистым и прозрачным.
Сержантская тройка долго бродила по верхней палубе. Подставив лица освежающему потоку воздуха, ребята разговорились.
– Надо же, почти год мы провоевали и живы, здоровы, - сказал Гончаров.
– Не торопись подводить итоги, Ваня, - урезонил боевого друга Овечкин.
Фадеев молча слушал друзей. Как было не согласиться? Да, прошло около года, как они все вместе. Ребята возмужали, побывали в смертельных схватках, одержали по нескольку побед, живы и здоровы. Большое это счастье! Как здорово, что сержантское звено продолжает выдерживать всё испытания!
Анатолий взглянул на восток - там уже всходило солнце.
Пароход тихо шел по воде, и, возможно, именно эта неспешность выбила летчиков из обычного ритма. Сначала никто не знал, чем заняться, потом кому-то пришло в голову написать письмо домой. Когда пристали ненадолго в Дубовке, многие выскочили на старенькую деревянную пристань и сразу же стали спрашивать стоявшего у трапа шкипера:
– Где здесь почтовый ящик?
Обшарпанный синий ящик еле вместил все треугольники.
Дойдут ли они до адресатов - неизвестно, но каждый хотел верить, что дойдут. Фадеев, опустив письмо Нине, вернулся на пароход, задумался о судьбе родителей и сестренки. Где они сейчас? Успели эвакуироваться или остались в Пятигорске? Ведь, судя по коротким сводкам Совинформбюро, немцы продвигались на Северном Кавказе очень быстро... Анатолий мысленно представил свой город, шастающих по нему фашистов, и у него муторно стало на душе...