Чтение онлайн

Пожалуй, единственный способ остановить его - дать ему то, что он так жаждет получить. Контракт с зарубежным театром.

– Александр, как жаль, что в США нет такого балета - невольно помогает мне Моника, восхищенно складывая руки на груди. Журналисты высовывают вперед руки с диктофонами.

– Этот вопрос надо переадресовать чиновникам - тут же вступаю в разговор я. Хоть никакого вопроса Моника и не задавала, но я использую эту беседу, чтобы "поддеть" Прауда.

– У нас тут присутствует атташе по культуре посольства. Билл, что у вас не так с американским балетом?

Из толпы выходит недовольный Прауд. Он морщится, но все-таки дипломатично отвечает.

– Все с ним нормально. Есть американский театр балета в Нью-Йорке, много шоу ставится на Бродвее... Но таких постановок - Билл обвел рукой Большой - У нас, конечно, нет. Если бы бродвейские продюсеры могли привлекать великолепных советских танцоров...

Прауд вздыхает, а я вижу, как у Годунова загораются глаза. Он подается вперед, смотрит не мигая на дипломата. Сейчас запрыгнет к нему за пазуху. Все это замечают, начинают посмеиваться.

– Так вот же - я невежливо тыкаю пальцем в балеруна - Готовые кадры. Александр, как насчет привить американскому балету советской изящности и великолепия?

– Витя, что ты говоришь!
– меня в бок тычет Галина Леонидовна, которой на ухо переводит Альдона - Это же наши лучшие танцоры!

– Краса и гордость - киваю я - Так пусть несут эту красоту на Запад!

– Виктор, я с удовольствием поработаю в Америке - прижимает руки к груди Годунов - Если, конечно, руководство разрешит...

– А мы у него спросим - я смотрю на наших строгих гранд дам и добавляю - Завтра встреча Моники с Григорием Васильевичем. Моника, давай попросим за Александра.

– Конечно - улыбается девочка - Мы с папой обязательно сходим на спектакль господина Годунова в Нью-Йорке или Вашингтоне!

Это будет компромиссом и меньшим из зол. Пусть парень потешит свое самолюбие, а заодно и заработает валюту для родной страны, прославляя в США русскую балетную школу. И пусть уже Годунов наконец-то узнает, как сложно работать на Западе по контракту, который жестко регламентирует каждый твой шаг. Это вам не синекура в Большом, где руководство терпит все капризы и выходки! А если Романов спросит меня "кто же будет танцевать в Большом театре?" отвечу ему вопросом на вопрос "А кто будет танцевать, если Годунов сбежит?" Балетный век настолько скоротечен, а конкуренция в среде танцоров так велика, что многие таланты даже не успевают раскрыться. Сколько их, таких годуновых закончило свою карьеру в кордебалете, так и не став солистами...?

Вообще, надо будет подумать над тем, чтобы всем будущим знаменитым невозвращенцам тихо организовывать зарубежные контракты. Пусть поработают года два-три на благо Родины, а потом глядишь - и сами как миленькие вернутся домой, быстро надышавшись "воздухом свободы" и узнав его истинную цену. Ведь мало кто из невозвращенцев добился на Западе настоящего профессионального успеха, основанного не на скандале, а на признании их таланта...

– --

На входе в Троицкую башню Кремля нас уже поджидает седая улыбчивая женщина - экскурсовод, о котором меня предупреждала Галина Леонидовна. Ольга Николаевна обладает прекрасными манерами и отличным знанием английского языка. Моя задача заключается лишь в том, чтобы иногда переводить ее слова на русский, чтобы направлять советских репортеров в нужную сторону. Рассказывает Ольга Николаевна интересно и на очень доступном уровне, не перегружая свой рассказ датами и именами. Все именно так, как и нужно для американцев. Репортеры, сопровождающие Картеров, тоже слушают нашего экскурсовода с большим вниманием, даже что-то записывают на свои диктофоны. Правильно. Заодно хоть и просветятся немного по поводу истории страны, против которой ведут свою неусыпную борьбу.

Вчерашний день нанес мощный удар по предубежденности забугорной журналистской братии. Американцы начали улыбаться и шутить, некоторые из них щеголяют в белых ушанках, а репортер "Вашингтон пост" так и вовсе сумел где-то раздобыть валенки и с удовольствием ходит в них по мартовскому снегу и сугробам. Суздаль, Большой театр - воскресенье удалось на все 100%. Все довольны, включая меня. Окончание дня я провел уже вместе с Верой, в которой внезапно проснулся вулкан. Наверное тот самый, на который Селезнева "сажала" Лада. Разъезжались мы из театра порознь. Но это была уловка. Сначала завезли Картеров в гостиницу, после чего Леха доставил меня в квартиру на Тверской. Подмигнул и был таков. А в квартире... Притушенный свет, ароматические свечи и Вера... в черных чулках и пеньюаре.

– ... в 15-м веке - голос экскурсовода вырвал меня из сладких воспоминаний - Башня неоднократно меняла название и в конце концов была названа Троицкой от Троицкого подворья в Кремле.

После башни, мы всей толпой идем к Царь-пушке и Царь-колоколу. Моника с детской непосредственностью просит меня подсадить ее, чтобы она могла заглянуть в жерло огромного орудия. Просьбу ее исполняю беспрекословно, сажая девочку на плечо. И под яркие вспышки фотокамер ее голова в шапке с огромным помпоном исчезает в темном чреве пушки. Маленькая хулиганка издает там воинственный клич, который отражается в жерле низким гулом. Наши операторы не отстают от своих американских коллег, снимая каждый шаг Моники. Кадры должны получиться на загляденье. Поражаю американцев фразой, что Царь-пушка вовсе не пушка, а по-сути огромный дробовик, который стреляет не ядрами, а картечью.

– Зачем же тогда рядом лежат ядра?
– удивляется журналист "Вашингтон пост"

– В декоративных целях - Ольга Николаевна кидает на меня убийственный взгляд

Я поднимаю руки, сигнализируя ей, что больше не вмешиваюсь в экскурсию.

Подойдя к Царь-колоколу, молча, подхватываю Монику и ставлю завизжавшую от неожиданности девочку на высокий постамент. Все вокруг опять смеются, включая Пончо Картера и репортеров, но кадры снова получаются обалденные - эта чернокожая девочка так мила и непосредственна, что легко могла бы стать настоящей звездой телевидения. Впрочем, у 12-летней Моники еще все впереди...

Потом мы немного прогуливаемся по Соборной площади, ненадолго заглядываем в Архангельский собор - усыпальницу московских князей и первых русских царей. Монике все интересно. Она задает Ольге Николаевне кучу вопросов, от совсем наивных до удивительно серьезных. Меня забавляет выражение лица Картера-старшего. Такое ощущение, что Пончо не до конца верит в происходящее, и ему постоянно хочется протереть глаза, чтобы убедиться, не снится ли ему эта волшебная сказка. Это он еще не видел волшебный Питер, который у Картеров по плану в среду и четверг.

Некоторые кремлевские соборы стоят сейчас в лесах, некоторые закрыты для туристов, но это и понятно - реставраторы спешат закончить все работы к предстоящей Олимпиаде. Но впечатлений у Моники и ее отца и так выше крыши. Мудрая Ольга Николаевна это прекрасно понимает, а поэтому вскоре мы дружной толпой направляемся в Оружейную палату.

Вот где для Моники настоящее раздолье, ее глаза просто разбегаются от обилия интересных экспонатов. Но древние шлемы и даже шапка Мономаха оставляют ее почти равнодушной, а вот рыцарские доспехи вызывают восторг. А уж когда дело доходит до царской парадной мантии, платьев Екатерины II и царских карет, у Моники заканчиваются все слова... Девчонка - что тут добавить! Ольга Николаевна спрашивает ее, пряча хитринку в глазах

– Моника, а на царские покои пойдем смотреть, или ты уже устала?

– Конечно, пойдем!

В царские покои я не иду. Отправляюсь проверить все ли готово к встрече с Романовым. Нашим нынешним "царем". К зданию Совмина Картеров и журналистов проводят и без меня, так что важно убедиться, что Генсек не забыл о пропагандистской битве. Он не забыл, а вот его помощники....

– Поувольняю к чертям!! До сих пор не принесли речь с правками - гневается Григорий Васильевич, почему-то сурово глядя на меня. Мы находимся в кабинете Генсека и тут уже поменялась обстановка. Появились мягкие кресла, стоит импортный телевизор Sony...