Чтение онлайн

Днем он спал два часа или даже дольше, чтобы компенсировать бессонные ночи, которые он по большей части проводил расхаживая по комнате или же сидя за пианино и сочиняя. Хотя за обедом пил мало, Лист продолжал пить весь день и вечер; в последние годы жизни ежедневно потреблял одну-две бутылки коньяка и две-три бутылки вина, а время от времени еще и бокал абсента. Современникам Лист запомнился как веселый и жизнерадостный человек, но у него, конечно, имелись свои демоны. Молодой сотрудник как-то спросил Листа, почему он не ведет дневник, и Лист ответил: «Мне и жить-то тяжело, к чему еще и записывать свои страдания? Мой дневник был бы похож на отчет из пыточной камеры».

Жорж Санд – автор более 90 романов, десятков новелл, пьес, многотомной автобиографии, огромного количества критических статей и писем. Всю свою сознательную жизнь она производила не менее 20 страниц в день, вернее, в ночь – работала она всегда по ночам, усвоив эту привычку в ранней юности, когда ухаживала за больной бабушкой и только по ночам оставалась одна и могла предаться мечтам. Взрослая Жорж Санд выскальзывала из-под одеяла, оставив очередного любовника мирно почивать, и посреди ночи приступала к очередной книге. К утру она и сама не помнила, что написала в близком к лунатизму состоянии. «Если б книги не стояли на полке, я бы забыла даже их названия», – признавалась она.

Она была человеком, мягко говоря, нестандартным: носила мужской псевдоним и мужскую одежду, заводила романы и с мужчинами, и с женщинами, но в работе всегда была сурова и придерживалась определенного ритуала. Чтобы не заснуть, она жевала шоколад и курила сигары или же свернутые вручную пахитосы. Тем не менее в писателя-наркомана Жорж Санд превращаться не собиралась. В автобиографии она писала:

Бальзак безжалостно загонял себя. Неутолимая творческая амбиция, а также бесконечные долги подхлестывали писателя, и, чтобы поспеть за самим собой, ему требовалось множество чашек крепчайшего кофе. Герберт Хант [114] пишет: «Его трудовые оргии прерывались оргиями отдыха и удовольствий». Когда Бальзак усаживался писать книгу, режим его дня был суров до жестокости: в шесть часов вечера он съедал легкий ужин и ложился спать. В час ночи он поднимался и семь часов подряд, не разгибаясь, трудился за письменным столом. В восемь утра он позволял себе лечь и соснуть полтора часа, затем с 9.30 до 16.00 снова работал, поглощая одну чашку кофе за другой (подсчитано, что он выпивал до 50 чашек кофе в день). В четыре часа дня Бальзак отправлялся на прогулку, потом принимал ванну и до шести общался с посетителями, после чего начинал весь цикл сначала.

«Дни тают в моих руках, словно лед от лучей солнца, – писал он в 1830 г. – Я не живу, я с чудовищной скоростью растрачиваю себя, но умру я от работы или от иной причины, невелика разница».

Когда Наполеон III в 1851 г. захватил власть [115] во Франции, Гюго вынужден был отправиться в ссылку и поселился вместе с семьей на британском острове Гернси неподалеку от берегов Нормандии. Там он провел 15 лет и написал некоторые из лучших своих вещей, в том числе три поэтических сборника и роман «Отверженные».

На Гернси Гюго приобрел дом под названием «Отвиль» (местные верили, что там обитает призрак женщины-самоубийцы) и принялся ремонтировать и перестраивать свое жилище. Одним из наиболее существенных нововведений стала сплошь застекленная обзорная площадка на крыше, похожая на маленькую оранжерею. Отсюда, с самого высокого пункта острова, открывался панорамный вид на Ла-Манш, а в ясные дни виднелся даже берег Франции. Там Гюго и работал по утрам, стоя за маленьким столом перед зеркалом.

На рассвете его будил выстрел пушки, доносившийся из близлежащего форта. Писатель вставал и тут же получал кофейник свежего кофе и неизменное послание от Жюльетты Друэ, его возлюбленной, которую Гюго поселил на Гернси всего в двух кварталах от своего дома. Прочитав страстные признания «Жужу» своему «возлюбленному Христу», Гюго выпивал два сырых яйца, запирался в своей «обзорной башне» и писал до одиннадцати утра. Затем он выходил на крышу и ополаскивался водой из бочки, которую оставляли наверху с ночи, поливал себя ледяной водой и растирал тело перчаткой из лошадиного волоса. Прохожие могли любоваться этим зрелищем с улицы, а Жюльетта специально в это время открывала окно своей спальни, чтобы видеть своего возлюбленного за омовением.

В полдень Гюго спускался к обеду. Его биограф Грэм Робб пишет:

Угощал Гюго щедро, но сам ел мало. После обеда он либо отправлялся на двухчасовую прогулку, либо делал довольно утомительную зарядку на берегу: бегал, покуда его не прошибал пот, затем раздевался донага, прыгал со скалы в океан и, наплававшись, укладывался просыхать на солнце. Затем он наносил ежедневный визит цирюльнику (по неизвестной причине он хранил у себя обрезки волос), катался в карете с Жюльеттой и, вернувшись домой, снова брался за перо, обычно чтобы ответить на огромное количество писем.

Перед закатом Гюго делал выбор между веселым вечером у Жюльетты, где на ужин собирались друзья, шла живая беседа, играли в карты, и более угрюмым домашним времяпрепровождением. За семейным ужином Гюго вел преимущественно философскую беседу, прерываясь лишь затем, чтобы проверить, не усыпил ли он разглагольствованиями супругу, или же чтобы внести запись в один из маленьких блокнотиков, с которыми он никогда не расставался. Сын Гюго Шарль, один из трех его детей, также ставших литераторами, живописует эти сцены в письме: «Произнеся любую фразу, даже самую тривиальную, вроде “Я хорошо спал” или “Передай мне вино”, он тут же отворачивается, достает блокнот и записывает то, что только что сказал. Ничего не пропадает, все попадет в книгу. Если сыновья пытаются пустить в ход что-то из сказанного отцом, они всегда убеждаются, что их опередили: выходит книга, и там обнаруживаются уже в печатном виде все их заметки».

Наследие Диккенса поразительно велико: 15 романов, из которых десять более чем на 800 страниц, множество рассказов, эссе, писем и пьес, – но для такой продуктивности ему требовалась определенная обстановка. Прежде всего – полная и абсолютная тишина; в одном из домов, где он жил, писатель распорядился даже установить вторую дверь в кабинете, чтобы оградить помещение от шума. Требовалось и обустроить кабинет, установив письменный стол перед окном, и по строгим правилам расположить на столе рукописи, ручки с гусиным пером и чернильницу с синими чернилами между любимыми украшениями – маленькой вазой со свежими цветами, большим ножом для разрезания бумаги, позолоченным листом с фигуркой кролика и двумя бронзовыми статуэтками: одна представляла собой драку двух толстых жаб, другая – джентльмена в окружении щенков.

Рабочие часы Диккенса были определены раз и навсегда. Его старший сын утверждает, что «ни один клерк в Лондоне никогда бы не превзошел отца аккуратностью и методичностью, никакая монотонная, обыденная, простая работа не исполнялась с такой пунктуальностью и деловитостью, как работа его фантазии и воображения».

Диккенс вставал в семь часов утра, завтракал в восемь и к девяти уединялся в своем кабинете. Там он оставался до двух часов с небольшим перерывом на обед в кругу семьи, однако во время трапезы он пребывал в трансе, механически пережевывал и проглатывал пищу и не участвовал в разговорах – спешил вернуться за свой письменный стол. Его дневную норму составляли две тысячи слов, но в порыве вдохновения он мог превзойти ее вдвое. В иные дни ему почти ничего не удавалось написать, но тем не менее он строго придерживался расписания и, поглядывая в окно, выводил на чистом листе каракули, лишь бы как-то провести время.