Чтение онлайн

К 1950-м литературный мир счел, что лучшая книга Фаррелла уже написана: романиста чтили за опубликованную двумя десятилетиями ранее трилогию «Стадс Лонигэн» (Studs Lonigan), но последующие его книги не произвели особого впечатления. Однако Фаррелл вовсе не собирался покорно уходить во тьму забвения и в 1958 г. взялся за свой наиболее честолюбивый замысел – цикл нескольких романов (первоначально он собирался написать от трех до семи книг, но в одном интервью похвалялся, что дойдет до 25) под общим названием «Вселенная времени» (The Universe of Time). Для того чтобы на этот фантастический проект хватило энергии, Фаррелл прибегал к наркотикам. Амфетамины помогали ему продержаться ночь напролет, подчас он работал 20 часов, даже 24 часа подряд, не снимая заношенную пижаму и усыпая номер отеля, где он жил, листами бумаги. Затем требовался валиум, чтобы снизить темп, унять тревожность и уснуть.

То было безумное и не слишком-то счастливое существование, покуда Фаррелл не повстречал Клео Патурис, журнального редактора, которая стала спутницей его жизни и взяла на себя заботу о писателе. Биографу Роберту Лэндерсу Клео говорила, что Фарреллу «требовался кто-то, чтобы сказать: “Пора завтракать”, “Пора обедать” и так далее». С ее помощью Фаррелл прекратил принимать наркотики – по крайней мере временно, потом он вернулся к ним, но уже в меньших дозах и не так откровенно. У него сложился нормальный режим.

Обычно Патурис поднималась в 6.30 и готовила Фарреллу завтрак: апельсиновый сок, кукурузные хлопья с ломтиками банана и английский кекс. Пока он ел, она принимала душ и одевалась, а затем он провожал ее от квартиры на Манхэттене до автобусной остановки. Всякий раз он стучал в заднюю дверь автобуса, окликал Клео по имени и посылал ей воздушные поцелуи, на которые она, к изумлению других пассажиров, исправно отвечала. Патурис приезжала на работу к 7.45, а в 8.30 уже отвечала на первый телефонный звонок Фаррелла – он звонил ей не менее шести раз в день. В десять часов он садился за работу и писал до 17.00, часто забывая об обеде. Вернувшись домой, Патурис готовила и прибиралась на кухне. По вечерам писатель занимался своей корреспонденцией, а Клео читала газету.

[136]

В ноябре 1945-го Поллок с женой и коллегой – художницей Ли Краснер перебрался из Нью-Йорка в маленькую рыбацкую деревушку Спрингс на востоке Лонг-Айленда. Краснер надеялась, что, вытащив Поллока из города, положит конец его пьянке, и она оказалась права: не то чтобы Поллок вовсе завязал, но без приятелей и постоянных вечеринок он реже ударялся в запой и снова начал рисовать. Несколько прожитых в Спрингсе лет оказались самыми счастливыми и продуктивными в его жизни.

Спал Поллок обычно долго, переваливал за полдень. «По старой привычке живущих на 8-й улице я сплю весь день, а работаю по ночам, хорошенько напившись, – сообщил он заехавшему в 1950 г. репортеру. – Точно так же и Ли. Иначе нас соседи перестанут уважать»

Ли, правда, вставала несколько раньше, чтобы прибрать в доме, навести порядок в саду и немного поработать над своими картинами, пока муж еще спал. Чтобы его никто не побеспокоил, с телефона снимали трубку. Около часу дня Поллок спускался к традиционному завтраку – кофе с сигаретами, а затем уединялся в сарае, который превратил в студию. Он сидел там до 17.00 или 18.00, потом выходил, угощался пивом и вел Ли на прогулку вдоль берега. Вечером они ужинали, часто приглашали к себе кого-нибудь из соседей или заглядывали к ним в гости (Ли тщательно отбирала среди соседей тех, кого считала «подходящей компанией» для своего мужа, кто оказывал на него положительное влияние). Поллок не прочь был бы засидеться допоздна, однако в деревне развлечений мало, а потому пить он стал меньше, а спал чуть ли не по 12 часов в сутки.

[137]

Первый роман Маккаллерс появился благодаря договору, который они с мужем заключили перед свадьбой. В 1937 г. невесте было 20 лет, а ее жениху Ривзу – 24, и оба они хотели стать писателями, а потому решили сделать так: один будет работать на полную ставку и обеспечивать семью, а другой писать, по истечении года они поменяются ролями. Поскольку Карсон уже трудилась над рукописью, а у Ривза была работа в Шарлотте (Северная Каролина), первый творческий отпуск достался жене.

Карсон писала ежедневно, порой ускользая из своей продуваемой сквозняками квартиры в местную библиотеку, прихватив с собой термос с шерри, из которого украдкой отпивала по глоточку. Она работала с утра до середины дня, потом отправлялась на долгую прогулку, а вернувшись домой, пыталась что-нибудь приготовить или прибрать – не слишком умело, поскольку у ее родителей всегда были слуги. (Позднее она вспоминала, как пыталась пожарить курицу и даже не сообразила предварительно ощипать ее. Ривз, вернувшись домой, спросил, чем так мерзко пахнет, – а она, погруженная в работу, даже не почувствовала запаха горящих перьев.) После ужина Карсон читала написанное за день мужу, а тот предлагал какие-то поправки. Вечерами супруги читали, обычно лежа в постели, и слушали фонограф. Засыпали они рано.

Через год Карсон подписала договор с издательством, так что Ривз вновь отказался от собственных творческих планов и продолжал работать за двоих. Он так и не воспользовался «брачным договором» и не рискнул стать свободным художником. Стоило выйти первому роману Карсон «Сердце – одинокий охотник», и писательница сразу же так прославилось, что глупо было бы ей отказываться от творчества ради постоянной работы на зарплате.

[138]

Вставать рано Виллем де Кунинг никогда не любил. Он предпочитал подняться часов в десять, в одиннадцать, выпить несколько чашек кофе, а затем весь день до поздней ночи рисовал, прерываясь лишь на обед да порой принимая гостей. Если работа не давалась, не давался и сон, и Виллем ночь напролет бродил по темным улицам Манхэттена. Женитьба на художнице Элен Фрид в 1942 г. ничего не изменила в его привычках. Марк Стивенс и Анналин Суон пишут: «Обычно супруги просыпались поздно, их завтрак состоял из очень крепкого кофе с капелькой молока – в 1940-е гг. холодильник все еще считался роскошью, и они держали молоко на подоконнике. Непозволительной роскошью был и телефон, он появился в их доме только в начале 1960-х. Де Кунинг занимал свой угол мастерской, Элен – свой, и начиналась работа, прерываемая лишь чашками крепкого кофе – де Кунинг кипятил его, как принято в Голландии, – да перекурами. Художники трудились за мольбертами допоздна, изредка позволяя себе поужинать в кафе или сходить в кинотеатр на Таймс-сквер, причем де Кунинг, фанатик работы, иногда после ужина возвращался в мастерскую и оставался там заполночь, пока Элен посещала вечеринку или концерт».

«Часто, проходя мимо, я видела, что свет в окне горит и работа продолжается, – вспоминала Маржори Лойкс [139] . – В казенном здании, где находились наши студии, после пяти вечера выключали отопление, но Билл продолжал работать, надев пальто и шляпу. Рисовал, позабыв обо всем, и насвистывал».

Репортер из New York Post наведался к Джин Стэффорд через несколько дней после того, как она получила Пулитцеровскую премию 1970 г. за сборник рассказов. Писательница приняла журналиста в своем маленьком сельском домике на восточной окраине Лонг-Айленда, где она поселилась семью годами ранее после смерти третьего мужа.

«Усталая, терпеливая, немного печальная», Джин провела гостя по педантично налаженному хозяйству. «У меня мания чистоты, – пояснила она, – я вычищаю углы ватными палочками».

Рассказала она кое-что и о своих рабочих привычках.

Каждое утро с одиннадцати утра до трех часов дня Джин работала у себя в кабинете на верхнем этаже. («Легко ли ей пишется?» – задал вопрос корреспондент. «Очень тяжело!»)

Остальную часть дня Стэффорд посвящала мирным домашним хобби: возилась в саду, вышивала, делала коллажи, играла с кошками – их у нее было две. Раз в неделю заглядывали на ужин гости – она готовила уху из полосатого окуня и барбекю из ребрышек, гарниром служили белые бобы. В остальные дни она ела мало, порой довольствуясь чашкой кофе на завтрак и шоколадкой на обед.