Чтение онлайн

Амелия нарядилась в целомудренно-голубое платье, так контрастирующее с ее загорелым лицом и руками, черными волосами и крупными карими глазами. Я сидел на веранде за столом в одиночестве, если не считать Бобика под столом, а Амелия счастливо хлопотала на кухне. На столе появлялись блюда из морской рыбы, сладкие пироги, мед и печенье, наконец она принесла и в нерешительности водрузила на середину стола небольшой кувшин с вином.

– Понравился город?

– Очень, – ответил я. – Вольный такой, раскованный. Не без перегибов, конечно, но при демократии как без них? Еще заметил, в городе очень много волшебников.

– Ну, не так уж и много…

– А они в самом деле волшебники?

Она мягко улыбнулась:

– В основном это люди, которые отыскали в руинах какие-то талисманы. Обычно они могут делать что-то одно. Например, Жан Ильманд, он сейчас стал уважаемым торговцем, может вызывать Стража… Правда, только в солнечные дни, но этого достаточно, чтобы его караваны могли проходить даже через Золотые Пески, где все еще разбойничают люди Дэна…

– А если дождь?

Она посмотрела с уважением.

– На этом он и прогорел. Рискнул, но разбойники не все попрятались от грозы. Заметили караван и… разграбили. С той поры Ильманд всегда сверяется с погодой. А перед опасным местом старается убедиться, что небо будет ясным. Сейчас он уже в доле с купцами, сам выбирает, с кем идти, Страж у него один…

– Богатый у вас город, – согласился я. – Хоть археологическими древностями, хоть деловой хваткой…

Она насторожилась, внезапно побледнела. Вид у нее был такой, словно наконец-то стряслось несчастье, которого давно ждала, но все равно сделать ничего не может.

Я услышал далекие голоса, выскочил из-за стола. Перед домом бурлит толпа горожан, настоящее народное возмущение, но почему-то пахнуло настолько знакомым, что на миг я ощутил головокружение, будто перенесся в свой прежний мир… а затем обратно.

Так вот когда еще зародились эти технологии «тюльпановых», «оранжевых» и «картофельных» революций. Эти люди не сами пришли, их привели солидные финансовые вливания некой сильной, богатой и весьма заинтересованной стороны. Слишком уж все одинаковые как по возрасту, так и по сложению, даже по одежде. И лица у всех ликующе-радостные, как у людей, которым на халяву свалились хорошие деньги, а нужно всего лишь побузить, поорать и разве что поломать какой-нибудь забор или бросить камни в окна. Это всегда с удовольствием, ломать – не строить…

Я торопливо подошел к окну. Амелия уже стоит на верхней ступеньке крыльца, голос ее звучит громко и решительно, но я уловил в нем панический страх и безнадежность:

– Вы зачем сюда пришли?.. Кто позволил ломать в моем дворе?

В ответ слышался хохот, улюлюканье, морды довольные. Как сладостно чувствовать себя ублюдком, вести себя, как последнее говно, и прекрасно знать, что ничего тебе за это не будет.

Кто-то заорал весело:

– А нам нравится здесь ходить!

– А неча закрывать дорогу к морю!

– А мы прямые дорожки топчем!

– А мы все здесь разнесем, если будете нам препятствовать!

Я смотрел, слушал, все это знакомо, и видел тысячи раз: из зарубежных благотворительных организаций поступают денежные суммы «на культуру и образование, на свободные выборы», и вот начинаются бесчинства, называемые «шелковой» революцией. А эти вот, подогретые неожиданно свалившимися деньгами и разогретые дармовым вином, сперва выкрикивают, как водится, лозунги, затем начинают бить витрины, поджигать автомобили, грабить магазины, оскорблять и насиловать женщин, избивать тех, кто попытается их остановить…

А здесь будут не только избивать, напомнил я себе. Чего заниматься такой ерундой, как избивать, если можно сразу нож под ребро? Или топором по дурной башке. Демократия не сразу научилась носить костюмы и галстуки.

Я благоразумно не показывался, еще неизвестно, кто организовал, выйду сдуру, а в толпе могут оказаться и подготовленные для одной-единственной цели люди. Если это от Вильда, которого обидел на глазах его людей, – одно, если от Адальберта – уже серьезнее и намного опаснее.

Издали слышен треск: гуляки сломали забор, окружающий сад, и устроили пикник. Для костра рубили яблони, десятка два крепких мужиков быстро и умело расчистили полянку, куда прибыли бродячие торговцы горячим мясом, вином, свежеиспеченным хлебом. Веселье разгорелось с новой силой.

Амелия в полной беспомощности рыдала, глядя, как эта науськанная кем-то толпа с большим удовольствием, даже с наслаждением, разоряет ее сад, топчет клумбы с цветами. Народ, привлеченный слухами, прибывает и прибывает. Подлым людям нравится смотреть на чье-то падение, это вызывает смех и злорадство, а в разрушении участвуют даже те, на кого бы никогда не подумали, глядя, как они поучают детей жить правильно.

Я в личине исчезника давно вышел из боковой двери и сразу увидел, как в сад прямо на коне въехал Вильд. За ним еще двое конных, Вильд оглядел хозяйским оком веселящуюся толпу, кивком подозвал одного из конных.

– Скачи к нашим, – велел он, – пусть приведут еще человек двести.

– Будет сделано!

– Направишь их ближе к дому, – распорядился Вильд. – Пусть эта сучка увидит, кто здесь настоящие хозяева.

– Сделаю… Вина им выдать?

Вильд заколебался на миг, кивнул нехотя.

– Они уже и так разогреты, но… все окупится. Выкати им одну бочку и скажи, что сюда, в сад, прикатят еще две.

Всадник захохотал:

– Да они здесь все разнесут за такое угощение!

Вильд мрачно улыбнулся:

– Что нам и надо. Через два-три дня здесь будем только мы!

Всадник унесся, Амелия плакала, заламывая руки. Я слышал, как Гансик, не по-детски серьезный, спросил:

– Мама… а не уйти ли нам отсюда?

Она ответила в слезах:

– Куда? Это наш дом, здесь наш сад.

– Нас растопчут, мама.

– Не растопчут, – ответила она, хотя со всей ясностью понимает, что да, растопчут. Что-то странное здесь происходит. Похоже, весь город или немалая его часть хочет отнять у нее этот дом и сад. А что она может предъявить, кроме бумаги, что это ее земля? Никто ее и не отбирает. То, что пьяные горожане нечаянно забрели в ее сад и сломали пару веток, так что с пьяных возьмешь, и не такое случается… Тем более когда всем заправляет Бриклайт, сын которого сейчас ясно сказал своим подручным, что выживет хозяев. И сказал нарочито громко, чтобы слышали все и пересказали ей.