Чтение онлайн

Он вздохнул:

– Что-то мне подсказываем, что вашего коня, сэр Ричард, можно даже с собой взять. Где надо – ляжет и поползет, прячась за каждым кустиком… А из лука он стрелять может?

– Еще не проверял, – признался я. – Хотя идея вообще-то заманчивая.

Он вздохнул:

– Я пошутил.

– В каждой шутке есть доля шутки, – заверил я. – Я своего коня еще не знаю… как следует.

– Как он вам достался?

– Прежнего хозяина отправил обратно.

Он переспросил с недоумением:

– Это куда?

– В ад, откуда и вылез. Пойдемте, сэр Торкилстон.

Ветер дует в нашу сторону, волна знакомого конского запаха стала ощутимее. Я шел, пригибаясь за кустами, на минутку призвал в помощь запаховое зрение, и почти сразу увидел конокрадов в сотне шагов на поляне, окруженной высокими деревьями и густыми зарослями. Пятеро сидят у костра, огонь за густыми ветвями не разглядеть уже с двадцати шагов…

Я сделал сэру Торкилстону знак следовать за мной, но в двух шагах слева, сам прокрался как можно тише за кустами, а когда мы одновременно вышли, все пятеро конокрадов опешили, вскочили на ноги. Как и показались мне еще из леса, матерые, крепкие, тертые, в кожаных одеждах прямо на голом теле, у всех нечесаные головы и двухдневная щетина на щеках, а один и вовсе с кудластой черной бородой, какими привыкли представлять разбойников.

– Спасибо, – сказал я, – что подождали.

Они переглянулись, затем все разом посмотрели на чернобородого. Тот стоит в свободной и даже чуть расслабленной позе, что может мгновенно смениться. Настолько быстро, судя по его жилистой фигуре, что глазом не успеешь мигнуть, как нож окажется у твоего горла.

– А в чем дело? – спросил он.

– Это наши кони, – сказал я. – И мы забираем их обратно. Вам же посоветовал бы уносить ноги.

Он холодно улыбнулся:

– Вот как?

– Да, – сказал я. – Вот так.

Он смотрел на меня с изумлением.

– Нас пятеро. Ты не заметил? А вас двое.

– Нас не двое, – возразил я, – а вас не пятеро.

– Что это значит?

– Это значит, что есть ты и я. Остальные просто посмотрят.

Он запнулся на миг, я видел по лицам воров, что им мои слова понравились. В вожака верят, но сами предпочитают обходиться без драки… когда удается.

Его глаза сверлили меня злым взглядом.

– Кто ты?

– Тот, кем тебе не стать, – ответил я.

Он оскалил зубы, пальцы правой руки начали подрагивать, медленно приближаясь к ножу за поясом.

– Это оскорбление, парень…

– Констатация, – сказал я и подумал, что я молодец, без запинки выговорил такое длинное и явно непонятное для них слово. – Констатация.

– Что?

– Что слышал, – ответил я, не сводя с него взгляда. Он сверлил меня черными разбойничьими глазищами, а я сказал негромко: – Сэр Торкилстон, заберите коней.

– Что? – прорычал чернобородый. – Гардер…

Один из бандитов шагнул, загораживая дорогу Торклистону, а чернобородый выхватил нож и прыгнул на меня. Мои чувства уже обострены, и все-таки едва не застал врасплох, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Я успел отшатнуться, лезвие полоснуло меня по предплечью, в то же время я выхватил свой меч и коротко ткнул им перед собой.

Клинок вошел мягко, без привычного скрипа о железо доспехов, лишь хрустнули какие-то суставы. Я сделал шаг назад, выдергивая меч. Бородач смотрел на меня остановившимися глазами. Изо рта хлынула кровь, он захрипел и упал лицом вниз.

Сэр Торкилстон проговорил с холодным презрением:

– Это и был тот самый Блыскавец, о котором ходили легенды?

Один из разбойников пробормотал:

– Он…

– Не такой уж он и страшный, оказывается…

– Уже никого не напугает, – согласился я. Взглянул на остальных. – У вас есть возражения?

– Нет-нет, – вскрикнул один из них, – это был плохой человек, ваша милость!

– Плохие должны сидеть дома, – сообщил я. – Ставни нужно закрыть. Никто их плохизма не увидит.

Сэр Торкилстон забрал коней, мы отправились в обратный путь. По дороге поглядывал на меня с удивлением, сказал негромко:

– Сэр Ричард, а вы непростой человек…

– Все мы уникальны, – сообщил я другую истину. – ДНК разные, а вот только ведем себя почему-то одинаково.

– Непростой, – повторил Торкилстон с удовольствием, словно часть моей непростоты падает и на него. – Он не только оставался самым быстрым… Говорят, на нем было заклятие, что никто его в нашем мире не одолеет…

– Враки, – сказал я. – Или же было сказано, что никто из этого мира его не одолеет.

Он удивился:

– А есть разница?

– Есть, – ответил я.

Он замолчал и всю обратную дорогу посматривал на меня с испугом и боязливым почтением.

Вскоре копыта застучали звонче по вымощенной булыжником мостовой, пятеро дикарщиков стоят на коленях и укладывают в земле грубо отесанные камни, впереди работники заботливо складывают пирамидки из булыжников, а еще две подводы с горками камней терпеливо ждут, когда разгрузят.

– А все-таки о городе заботится, – сказал Торкилстон с хмурым одобрением.

– Дороги?

– Три года тому, – сообщил он, – даже в центре города были помойные ямы! И ни одной мощеной улицы. А теперь и окраинные мостит…

– А что вы знаете о священнике? – ответил я невпопад, откликаясь на свои невеселые мысли. – Он здесь на месте?

Торкилстон так удивился, что даже пошатнулся, будто под сильный ударом ветра.

– Священник?.. Честно говоря, у меня все как-то не находилось времени заглянуть в церковь. Видел как-то, когда проезжал мимо…

– В кабак?

Он ухмыльнулся:

– Да уж и не помню, в кабак или… гм… Когда возвращаешься из трудного похода, ну кто пойдет в церковь? Сперва, конечно, в другие места. А потом уже снова труба зовет, не до церкви… А что случилось? Кому нужна церковь в этом городе? Здесь же свобода. Только здесь удалось настолько ослабить церковь, что она больше не указывает, как жить.

Я вздохнул:

– Указывать-то она указывает…

– …но ее никто не слушает, – закончил Торкилстон со смешком. – Знаете ли, это же проблема выбора: подчиняться или не подчиняться! Когда можно выбирать, любой предпочтет неподчинение, что и есть подлинная свобода.

Я помалкивал, это мне все понятно и знакомо. Более того, я со всем этим целиком и полностью согласен. Настолько целиком и полностью, что даже назвать себя говном язык не поворачивается.

Амелия встретила нас со слезами на глазах, Торкилстон въехал во двор, гордо подбоченившись и покручивая ус, дети боязливо толпились на крыльце, а Пес едва не сошел с ума, пытаясь запрыгнуть на Зайчика и усесться со мной рядом.

Я соскочил на землю, дал облизать и понапрыгивать на себя. Ганс и Фриц наконец решились сбежать во двор и повели в конюшню найденных коней.