Чтение онлайн

— Магия не действует, да? — спросил я. — Ну тогда подействует…

Я быстро и с наибольшей скоростью, едва не перервавшись в безумном усилии, взмахнул мечом. Острый клинок ударил в основание шеи колдуна, рассек все жилы и сухожилия.

Голова слетела с плеч и покатилась по полу. Я сильным пинком забросил ее в середину полыхающего камина. Там затрещало, взвился чадный дым, сильно пахнуло горелой плотью, донесся тоскливый вопль, хотя голова ну никак не может вопить, не имея доступа к легким.

Иля попыталась подняться и снова набросить на меня удушающий шнур. Я легко повалил ее на пол, придавил всем телом, чувствуя под ночной рубашкой нежную женскую плоть.

— Все-все!.. — сказал я громко и настойчиво. — Иля, дорогая, опомнись!.. Мерзкий колдун уже мертв. Даже магия не прирастит голову. Смотри, как хорошо горит! Словно сосновый пенек.

Ее трясло, подбрасывало, я прижимал все сильнее, начал шептать на уши успокаивающие слова, целовать глаза и щеки, наконец и вовсе впился в губы.

Она вздрогнула, я ощутил, что начинает приходить в себя, отстранился и с надеждой смотрел в ее лицо.

— Леди Иля?

Она посмотрела на меня в ужасе, глаза немедленно наполнились слезами.

— Сэр Ричард!.. Что я наделала… Простите меня!.. Я все помню, я все чувствовала, но мои руки не подчинялись мне…

— Все кончилось, — повторил я. — Все позади. Черный маг мертв, вы теперь свободны. Все хорошо. Теперь все хорошо.

Она прошептала:

— Но… как вы? Он же сперва пытался вас нагнуть и заставить! Я видела, я чувствовала…

— Я толстокожий, — пояснил я неуклюже, — а вы тонкая, чувствительная, отзывчивая, ласковая, теплая, нежная, трепетная, хрупкая…

Она проговорила с мольбой:

— Вы не толстокожий, раз сами пришли на помощь, не дожидаясь зова. Наверное, у вас мощный защитный амулет… Сэр Ричард, я вся дрожу…

— Это вас не портит, — заверил я, — еще как не портит!

Я взял ее на руки и понес к ложу, что вообще-то рядом, но я нес долго, с этой стороны распласталось обезглавленное тело, руки и ноги все еще дергаются, хотя все слабее и слабее, а я обошел очень медленно и неторопливо эту балдахинную кровать, прижал к груди трепещущую испуганную женщину, со вздохом и, словно отрывая от себя, опустил на ложе и бережно укрыл одеялом по самый подбородок.

Наши взгляды встретились, я собирался то ли пожелать спокойной ночи, то ли вызвать слуг, чтобы убрали обезглавленный труп предателя, а леди Иля прошептала, покраснев настолько сильно, что заметно даже в этом скудном освещении:

— Сэр Ричард… останьтесь, мне страшно.

Я проговорил в нерешительности:

— Леди, но это как бы не совсем… Я настолько вас чту и уважаю…

— Вы останетесь, — сказала она с неожиданной твердостью. — И вы знаете почему.

Я сказал растерянно:

— Ваша светлость?

Она опустила взгляд, я чувствовал, что ей очень трудно это сказать, но она проговорила, опустив голову, не глядя на меня:

— Вы щадите меня, знаю… Но к вам в Геннегау на большой прием мой муж приезжал с леди Кларенсией, своей женой по тетравленду. Да, она молодая и красивая, знаю, а еще и очень дородная, как я слышала!..

Я пролепетал жалко, чувствуя себя как ошалевший уж на раскаленной сковороде:

— Ваша светлость…

— Когда он просил моей руки, — проговорила она с трудом, — он обещал, что никакого тетравленда, мы не по сговору родителей, а по любви!.. Ну хотя бы я не дала ему сына, тогда бы понятно, однако двое здоровых и сильных сыновей, умных и красивых, были его гордостью!.. Правда, когда им наскучила его опека, они во главе сильных отрядов отправились из Ундерлендов в Сен-Мари, но дело не в этом!.. Он взял в жены леди Кларенсию… просто потому, что захотел другую женщину!.. А это нечестно!

Крупные слезы хлынули по ее щекам. Я тоскливо молчал. Оказывается, про леди Кларенсию знает давно, но все равно держится достойно, не отвечает герцогу тем же…

— Почему я? — спросил я. — В замке множество красивых и учтивых рыцарей. Все ваши гости боготворят вас! Витерлих готов целовать землю, где вы проходите… А я при виде герцога всякий раз буду чувствовать свою вину.

Она покачала головой.

— Не догадываетесь?

— Н-нет…

— Потому что вы принимали их обоих в своем дворце, — ответила она с нажимом. — И вы тоже виноваты. Это вам не в радость, как вы думаете, а в наказание!

Плечи ее затряслись, слезы хлынули новым потоком, она заплакала тихо и безнадежно, как потерявшийся в темном лесу ребенок, которому некому пожаловаться.

Я торопливо привлек ее к себе, прижал к груди, и тут заревела громче, моя рубашка сразу промокла. Ее худенькое тело вздрагивало от рыданий, она втискивалась в меня, словно старалась спрятаться от жестокости и несправедливости мира.

Я уложил ее на подушки, начал целовать в лоб, глаза и щеки, стараясь успокоить, однако она, не переставая плакать, ухватилась обеими руками за мою голову и, приподнявшись чуть, впилась злым поцелуем в губы.

Когда он закончился, я обнял ее и баюкал, как обиженного ребенка, у детей все обиды — смертельные, успокаивал, лелеял, но эти роскошные перины, ароматы спальни, распущенные волосы по двум подушкам, миниатюрная женщина с удивительно ладным сочным телом…

Я начал целовать ее снова, уже иначе, в какой-то момент она напряглась и даже попыталась меня оттолкнуть, но в следующий момент ухватила мою голову и прижала крепче.

— Ох… Ричард… — услышал я ее хриплый голос.

— Иля, — выдохнул я, — ты… сокровище…

— Рич… не надо…

— Ты вся… алая роза…

— Рич… что ты со мной делаешь…

— А что ты со мной уже сделала?..

— Рич, прекрати это…

— Все можно, — заверил я, — между мужчиной и женщиной можно все… и кроме того, ты же хочешь снять часть этого груза со своей души?..

— Хорошо, Рич… Тебе виднее… но… щади меня…

— Да ни за что!..

Утро застало нас в постели, я проснулся первым и, приподнявшись на локте, с нежностью смотрел в ее разрумянившееся лицо. Хорошенькая, с правильным кукольным лицом, пышная масса волос разбросана по обеим громадным подушкам, мне почему-то эта деталь нравится даже больше, чем выставленные напоказ вторичные половые, скомканная ночная рубашка лежит рядом. Вчера едва позволила снять, но не дала отбросить подальше на пол, а вначале вообще намеревалась целомудренно прелюбодействовать не только в полной тьме, но и не снимая.

Я тихохонько оделся, вошел в личину незримника и, бесшумно приоткрыв дверь, понаблюдал за двумя разгуливающими по коридору стражами.

Выбрав момент, когда оба шли от двери, я выскользнул, плотно прикрыл дверь и на цыпочках побежал в самую безлюдную часть замка, а уже оттуда начал пробираться в гостевое крыло.

Стража с утра покидает ночной пост у двери герцогини, я вызвал Ганса и велел ему все убрать в спальне герцогини так, чтобы никто ничего, понял? Да и сам чтоб держал язык за зубами.