Чтение онлайн

– Парламентер!.. Он предлагает устроить поединок!

Сэр Растер в наступившей тишине хлопнул ладонью по столу и довольно захохотал:

– Вот это по мне! Я такое люблю… Скажи, что доблестный и благородный сэр Растер, победитель Черного Дракона и Белого Орка принимает вызов!

Макс молчал, на лице смущение, взгляд остановился на мне. Я ощутил недоброе, буркнул:

– Что?

– Хотят драться с вами, – сказал он почтительно, – сэр Ричард.

Все посмотрели на меня, я буркнул:

– Отклонено.

В неловком молчании сэр Растер спросил осторожно:

– Но… гм… как же, сэр Ричард?

– Слишком велика честь для варваров, – сказал я раздраженно.

Макс переступил с ноги на ногу, вид был донельзя смущенный.

– Так что передать?

– Много чести, – объяснил я. – Для них, разумеется.

Макс добавил:

– Они говорят, что на поединок выйдет сам вождь.

Я удивился:

– Антуан Бесстрашный?

Макс посмотрел в затруднении на сэра Норберта, тот пояснил с коротким поклоном:

– Нет. Полевой вождь у них Берард Молния. Антуан Бесстрашный – лагерный.

Я повторил раздраженно:

– Много чести. Не по рангу гроссграфу, коннетаблю и лорд-протектору драться с вождем дикарей, как бы красиво тот ни назвался. Передайте, что могу его высечь на конюшне, если он так уж добивается… Это как раз по рангу.

В шатре воцарилось неловкое молчание. Наконец Альбрехт, казалось бы, самый здравомыслящий, покосился на молчащих лордов, проговорил с сомнением в голосе:

– Но… не истолкуют ли?

– И что? – спросил я враждебно.

– Ну, скажут, что струсил…

Я отмахнулся.

– Кого интересует мнение варваров? Не забывайте, мы сейчас – выходцы из герцогства Брабант. А брабантцы, хоть и лучше прочих забугорцев, но тоже не перегибают с рыцарской честью.

Ангелхейм кашлянул, все взоры обратились к нему, он воспользовался вниманием и сказал неспешно:

– А если поставить выгодные нам условия?

Сэр Растер проворчал:

– В смысле?

– Побежденный теряет что-то важное, – пояснил он осторожно. – К примеру, варвары оставляют свои завоевания.

– Этого не примут, – сказал рассудительно барон, – но что-то в самом деле надо поставить на кон. А то сэр Ричард прав, невеликая честь для нашего лорда драться с ихним голопузым просто так.

– Просто так дерутся с равными, – согласился и Растер. – Хотя я мог бы, да. Но сэру Ричарду… гм… это урон его престижу.

– Разве что ради чести, – сказал Митчелл угрюмо.

– Ради славы, – добавил Растер.

Я слушал в угрюмом молчании, поглядывал на их лица. За меня уже все про себя решили, как будто я могу отказаться. Сейчас начнется долгое и скрупулезное оговаривание условий, кто и чем будет бить один другого по голове. Это молодцы, здесь они знатоки, для них это самое важное. Мне же оставляют обдумать совсем неинтересный пустячок: что попытаться выторговать в случае победы.

Парламентер, немолодой жилистый воин, уже повидавший виды, все еще боец, но уже умеющий воевать не только мышцами, ожидал меня, не слезая с коня.

Я вышел из шатра и остановился шагов за пять, чтобы не смотреть снизу вверх, это тоже урон моей чести.

– Приветствую великого воина! – сказал парламентер.

– И я приветствую твоего вождя, – ответил я, – в твоем лице. Сразу отвечаю: просто ради удали могу биться только с равными. А никто из варваров мне равным быть не может. Ясно? Да? Что вы ставите на кон, чтобы мне возжелалось, а то и возизволилось подняться в седло и взять в руки меч?

Парламентер скупо улыбнулся.

– Мы знали, ты это скажешь. Не такие уж мы и разные… Вождь Антуан велел передать, если победит наш боец, вы уйдете. Если боги дадут победу тебе, мы клянемся вернуться в свои земли.

Я задумался, власть все должна обмысливать, искать ловушки, а за спиной прокатилась волна шепота, в целом – одобрительного. Ну да, не им же драться. Смотреть на драку куда приятнее…

– Мой противник Берард, – спросил я, – по прозвищу Молния?

– Да, – подтвердил парламентер.

– Ваш вождь, – спросил я с недоверием, – и лучший воин?

Он снисходительно улыбнулся.

– Разве у вас не так?

Я ощутил себя уязвленным.

– У нас это случайность. Умные не воюют. Они и без войны получают все, что желают. И даже больше.

– А у нас сильнейший воин становится вождем, – пояснил он. – Правда, только походным. Когда нет войны – правят другие.

Я подумал еще, но в голову умное никак не прет, слишком уж много по ней били, умные мысли такие головы избегают, посмотрел на парламентера тяжелым взором.

Он не сводил с меня взгляда, лицо отрешенное, демонстрирует готовность принять любой ответ, любое решение.

– Хорошо, – ответил я медленно, – хорошо. Но сперва он поклянется всеми своими богами на поле боя перед рядами своих воинов, чтобы все слышали эту клятву.

Парламентер кивнул.

– А вы?

– Поклянусь в присутствии наших священников, – ответил я. – Клятва перед Господом свята. Это даже не клятва, клятвы перед Творцом запрещены, но зато свят рыцарский обет.

Он кивнул.

– Хорошо. Я передам.

Мы смотрели, как он повернул коня и поскакал, спокойный и бесшабашный, абсолютно уверенный, что никто из нас не выстрелит ему в спину, раз мы «такие, как и они».

Жаркий закат пылал в небе, воспламенив библейские громады туч, что как напоминание о Страшном Суде застыли в пугающе лиловом небе. Лица воинов в багровых лучах солнца кажутся чугунными, глаза и зубы блещут, как молнии на дочерна загорелых лицах.

Я скрылся в шатре, здесь жарко и душно, но снаружи тут же бросятся с советами, горячечными и бестолковыми, но каждый уверен в их ценности и свято полагает, что я должен поступать именно так и только так. Тревожно, не то слово, почему-то колотит всего, ощущение безысходности, будто некий голос говорит злорадно: долго тебе везло, козлик, но сейчас получишь за все.

По ту сторону быстро протопало, послышались грубые мужские голоса. Полог откинулся, я увидел сияющее лицо Макса.

– Сэр Ричард, – шепнул он ликующе, – уже едут!

– Вождь с ними?

– Да!

– Хорошо, – ответил я и поднялся, спокойный и уверенный, хотя внутри все сжалось от предчувствия беды, а внутренний голос пискнул: да провались оно все, еще можно увильнуть, убьют же, сволочи, им ничего не стоит, они в этом родились, никакой ценности человеческой жизни…

На выходе в глаза ударил все еще яркий свет зависшего над горизонтом красного солнца. Я автоматически подумал, что надо сдвинуться влево или вправо, а еще лучше вообще зайти так, чтобы светило в глаза противнику. Хотя тоже нельзя, скажут, неспортивно. В смысле, неблагородно. Варвары, фиг с ними, но свои же скажут. Беда рыцарства в том, что в нем изначально не может быть патриотов. Патриоты, это когда за «своих», а рыцари всегда «за справедливость».