Чтение онлайн

Так началось победоносное наступление Салах ад-Дина, в ходе которого он еще летом овладел всем побережьем, а 2 октября 1187 года, после непродолжительной осады, взял Иерусалим. Из всего Иерусалимского королевства выстоял только приморский Тир, за пределами королевства держались Антиохия и Триполи. И чтобы поправить положение, нужен был новый крестовый поход, за который активнее всех ратовал именно Конрад Монферратский. Он посылает архиепископа Тира в Европу, и тому, с помощью других высокопоставленных церковных деятелей, в январе 1188 года удается склонить королей Англии и Франции к участию в крестовом походе, Ричард принимает крест еще накануне осенью. Усердие Конрада, однако, было далеко не бескорыстным. Вернувшись летом 1187 года из Византии в Святую Землю, он блестяще спасает уже подготовленный христианами к сдаче Тир, после чего оставляет его себе. В то время как Гвидо до своей женитьбы был лишь незначительным пуатунским дворянином, Монферраты состояли в родстве со всеми царствующими домами Европы, включая двух императоров и французского короля. Его старший брат, Вильгельм, как уже упоминалось, был женат до Гвидо на Сибилле и был отцом умершего в младенчестве принца, его младший брат, Ренье, как и он сам, состоял в родстве с византийской императорской семьей. Так как Гвидо находился в плену у Салах ад-Дина, а граф Триполийский скончался вскоре после битвы при Хаттине, то уже немолодой Конрад начинает, действуя незаконными средствами, активно формировать свой центр власти.

В июле 1188 года Салах ад-Дин освобождает Гвидо, взяв с него обещание никогда больше не выступать против него с оружием в руках и навсегда покинуть Святую Землю. Но Гвидо был не настолько наивен, чтобы сразу же не воспользоваться возможностью нарушить клятву, и «великодушие» Салах ад-Дина вновь оказалось катализатором раздоров, поскольку Конрад и его сторонники отказались признать Гвидо королем. Законность власти не утрачивается вместе с потерей страны, так как военное поражение не влечет за собой автоматически потерю права на престол, а успешная оборона одного города не дает еще права на корону. Вместе с правами мужа de facto оспаривались и права на трон Сибиллы, хотя показательно, что в тот момент никто не вспомнил об Изабелле и Гомфриде Торонском. И только после смерти Сибиллы и ее дочерей осенью 1190 года под Аккой вспомнили о ее правах, и партия Конрада добилась того, чтобы брак Изабеллы был признан недействительным и ее выдали замуж за Конрада. С этих пор наряду с выдающимися деловыми качествами Конрад мог дописать в свой актив еще и законность, что он и не преминул сделать. Так как Гвидо был не только супругом правительницы, но и сам носил, королевскую корону, то после смерти Сибиллы не так то просто было признать его права незаконными. Разумеется, с незапамятных времен право лишь служило оружием в борьбе за власть, и обе партии принимали совершенно прагматические решения. Во всяком случае, права Гвидо на корону были обоснованными, тогда как сторонникам Конрада приходилось не только утверждать его право, но и искать оправдания нарушению закона, совершенному этим «скандальным» браком. Что касается способностей Гвидо, то, после того как Конрад в апреле 1189 года вторично не пускает его в Тир, он принимает решение создать собственную базу для организации военных действий и выбирает для этой цели сильную Акку, которую, конечно же, еще предстояло отвоевать у Салах ад-Дина. Итак, при поддержке пизанского флота в августе 1189 года он начинает осаду города. Соотношение сил поначалу было настолько неравным, что операция Гвидо выглядела как совершенно безнадежная. Но поразительным образом Салах ад-Дину не только удалось остановить наступление на Акку, но и в периоды ослабления двухгодичной осады отбросить осаждавших от города. Эмирская оппозиция, зимнее сокращение численности его армии, а также непривычная для него позиционная война, создавали трудноразрешимые проблемы, тогда как ряды христиан стремительно пополнялись свежими многонациональными отрядами. Еще осенью 1189 года прибыли датчане, фризы, французы и группа немцев во главе с ландграфом Людвигом III Тюрингским. В июле 1190 года прибыл граф Генрих Шампанский, в октябре того же года — герцог Фридрих Швабский с остальной частью германского войска. И всякий раз, когда среди новоприбывших оказывался видный полководец, осаждавшие тотчас же возлагали на него все надежды и выбирали его главнокомандующим, что создавало напряженность, и прежде всего в отношениях между французами и германцами. После прибытия Ричарда повторилось то, что уже вошло в привычку, ибо в глазах армии неоспоримый с 20 апреля 1191 года авторитет и неоспоримое верховенство Филиппа оказались под сомнением.

Конрад появился в лагере под Аккой вместе с Филиппом, но после (сначала временно, а затем навсегда) покинул лагерь крестоносцев. И в этом не было ничего удивительного. Со времени приезда ландграфа и до появления Филиппа его пребывание в лагере не было постоянным, и, в конце концов, он отказался сотрудничать с Гвидо и поставил на германскую карту. Его отношения с Фридрихом Швабским очень сильно напоминали его неестественную привязанность к Филиппу. Однако с немцами Конраду не повезло. 20 января 1191 года скончался Фридрих, покинувший незадолго до этого армию ландграф Тюрингский тоже умирает в пути. Теперь Конрад поставил все на Филиппа, но вскоре ему вновь пришлось лишиться своего покровителя.

Осада выглядела следующим образом: город, треугольником выступавший в море, с третьей стороны, с суши, был блокирован осаждавшими, в то время как Салах ад-Дин занимал окрестные холмы, тем самым окружив самих осаждавших. Важную роль играл порт — захватив его ненадолго, христиане вынуждены были отдать его зимой с 1190 на 1191 год Салах ад-Дину, благодаря чему тому удалось обеспечить снабжение города и в феврале 1191 года даже заменить гарнизон. Как известно, новый состав включал в себя только добровольцев и по численности был чуть больше одной трети от первоначальной. Подошедший флот Ричарда мог теперь эффективно блокировать порт. И если Салах ад-Дину никак не удавалось облегчить участь города до этого времени, то и крестоносцы до прибытия Ричарда не могли взять его, хотя благодаря осадным машинам Филиппа стены были уже сильно разрушены. Французские источники, которые утверждают, что Филипп сам бы смог взять Акку, не замечают, из-за сильно поврежденных стен, что именно войско Салах ад-Дина неизменно устремлялось на нападавших, когда те предпринимали очередную попытку штурма. А для решения двойной задачи — штурма и защиты собственного лагеря — сил действительно не хватало, и необходимо было своеобразное разделение труда, чтобы Акка созрела для падения.

С прибытием в лагерь Ричарда разногласия между королями вновь выходят на поверхность, но трудно упрекнуть Ричарда в том, что на первенство он претендовал не по праву. Его слава и огромные денежные средства, пущенные им в ход, автоматически выдвигали его на передний план. И не только для Амбруаза Ричард был «Richard le non per» [75] и «Lе quor de lion» [76] , даже враги отмечали его неординарность: «очень храбрым, мужественным и решительным» называет его Баха ад-Дин, указывая на то, что слава его побед давно обогнала его самого. Тот же автор вскоре отмечает «здравый рассудок, опытность, отвагу и честолюбие» Ричарда, и признает, что с его прибытием мусульмане пали духом. И Ибн аль-Атиротдает должное его «мужеству, хитрости, настойчивости и терпению», сокрушаясь о тех неисчислимых несчастиях, которые он принес мусульманам. Этот же автор свидетельствует, что прибытие Филиппа, напротив, не оправдало ожиданий, так как тот привел с собой только шесть грузовых кораблей, что подтверждают Баха ад-Дин и Имад ад-Дин.

Вместе с Ричардом в гавань вошли 25 кораблей, часть флота уже ожидала его там, пять грузовых кораблей были захвачены в пути врагом, остальные из-за неблагоприятного ветра еще не подошли. И когда Филипп отдал общий приказ к штурму города, Ричард не подчинился, сославшись на то, что прибыло еще не все его военное снаряжение. Поэтому французы атаковали одни и были отброшены, при защите лагеря в это время отличился брат Гвидо, Готфрид. На дальнейшее короли договорились между собой о том, что в случае штурма города одним из них, другой будет защищать лагерь от нападений Салах ад-Дина. Как военачальника Филиппа постигла еще одна неудача: все его осадные машины были сожжены противником, потому что он снял часовых. И в этом обвинили Ричарда. Сразу после прибытия Ричард принялся вербовать в свою армию людей и при этом переманил некоторых воинов Филиппа. Согласно Амбруазу, Ричард будто бы предложил каждому рыцарю, пожелавшему поступить к нему на службу, месячное жалование в четыре безанта. Филипп мог предложить только три, но даже на такие деньги он мог бы все-таки обеспечить надежную охрану своего военного имущества. Обвинители Ричарда, таким образом, принимают во внимание только жалобы Филиппа, не замечая того, что причиной бед была скорее его скупость, и не давая реальной оценки этому, с позволения сказать, «преступлению» Ричарда. Впоследствии Ричарду достались осадные машины скончавшегося 1 июня графа Фландрского. Генрих Шампанский, доводившийся племянником обоим королям, сразу же перешел на сторону Ричарда и был щедро наделен всем необходимым, что оказалось для него весьма кстати, поскольку его собственные средства были исчерпаны, а в Филиппе, к которому он первым делом обратился, он полностью разочаровался. Девиз прежде всего отмечает щедрость Ричарда и хорошее материальное снаряжение его армии, констатируя при этом, что у французов, напротив, всего не хватало. И это действительно так, поскольку Ричард, не упускавший случая поживиться, не колеблясь тратил полученные средства на крестовый поход и на своих людей. Разумеется, взамен от требовал лояльности и пристально следил за тем, чтобы французские дворяне, стремившиеся к нему на службу, получая от него деньги, не выполняли приказов Филиппа. Пизанцы и генуэзцы предложили ему hominium. Но так как генуэзцы уже были связаны обязательствами перед Филиппом и Конрадом, Ричард отказался от предложения последних и принял hominium только от пизанцев. Непосредственно перед походом на юг. в начале августа 1191 года Ричард еще принял на свою службу всех лучников армии.

Несомненно, Ричард использовал деньги для того, чтобы расширить свое влияние, и конечно же, он совсем не стремился зарывать в землю свои таланты. С помощью привезенных осадных машин, использовавших морские булыжники из Мессины, и осадной башни, превышающей высоту стен и надежно защищенной от внушавшего страх «греческого огня», который невозможно было потушить водой, круглосуточно бомбардировали город, обеспечивая поддержку штурмующим. Христиане укрывались за земляным валом, который передвигали все ближе к городу, одновременно активизировались подрывные работы.

Ричард и Филипп не принимали непосредственного участия в боях. Вскоре после прибытия Ричарда оба заболели, причем последний болел серьезнее и продолжительнее. В период выздоровления, который пришелся на первую неделю июля, Ричард, укутавшись в шелковое одеяло, приказал подвести его к тому участку стены, который должны были штурмовать его люди, чтобы, по примеру Филиппа, по крайней мере, сражаться в качестве стрелка. Когда вопрос встал о том, чтобы повалить уже пошатнувшуюся башню, он, как говорят, предложил за каждый выбитый камень по четыре безанта. Но это предприятие было сопряжено с большими потерями, так как противник, несмотря на усталость, не терял бдительности. Снова и снова разрушенные участки стены спешно восстанавливались, и эта эффективная и героическая оборона вызывала у христиан восхищение. Но, в конце концов, гарнизон, решивший, что Салах ад-Дин бросил его на произвол судьбы, по своей инициативе приступил к переговорам о капитуляции. 4 июля 1191 года комендант аль-Маштуб прибыл в расположение крестоносцев и предложил сдать город взамен на беспрепятственный вывод из него всех защитников. Из английских источников мало что можно почерпнуть о внутренних разногласиях, вызванных этим событием, и это еще раз доказывает, что Ричард не был заинтересован в огласке. Согласно Itinerarium. Ричард наложил вето на вывоз осажденными личного имущества. Он не хотел, как утверждалось, после такой дорогостоящей и длительной осады вступать в пустой город. Не вызывает сомнения то, что именно Ричард настоял на ужесточении требований. Взятие города должно было принести как можно больше прибыли, и гарантией жизни должен был стать денежный выкуп. Читая Эракла, Philippidos Сикарда, Баха ад-Дина и Ибн аль-Атира, можно предположить, что аль-Маштуб встречался только с Филиппом, вероятно, не зная иерархии командования противника. Поскольку Филипп несколько месяцев до этого был бесспорным главнокомандующим христианской армии, мусульмане, должно быть, все еще считали его таковым. Уже по прибытии Ричарда Баха ад-Дин, сравнивая обоих королей, отмечает личное и финансовое превосходство Ричарда, но в то же время указывает на его более низкий ранг. Мы читаем у него, как аль-Маштуб пошел к французскому королю, «командующему армией». Но тот не вызвал английского короля. И Ричард счел необходимым продемонстрировать как противнику, так и своим боевым соратникам, что действительность несколько отличается от протокола, и утвердить тем самым свое политическое равенство. Согласно Эраклу, во время переговоров он пошел на штурм города. Группа источников Эракл-«Эрнуль» считает само собой разумеющимся превосходство Филиппа в политическом отношении: город должен был быть сдан только ему, ему он как раз и сдается, он ведет переговоры, принимает решения — всех остальных он лишь ставит перед свершившимся фактом, грубо отчитав, вызывает к себе в шатер Ричарда и «прочих баронов». Благодаря сообщению о демонстративном штурме Ричарда, мы хорошо различаем, какие источники, вместо того чтобы говорить о «королях», как это делает Говден, говорят только о Филиппе, как о единственном, кто принимал решение. Это французские источники, а также принявшие французско-монферратскую точку зрения Ригор, Гийом Бретонский, фландрская Continuatio Aquicinctina, итальянец Сикард Кремонский. Подробности сдачи Акки неизвестны, но, возможно, что в этих утверждениях находит свое отражение не только мнение о первостепенном значении Филиппа, но и реальные события капитуляции. Во всяком случае, здесь освещается ситуация, в которой Ричарду важно было не захватить командование над равными себе по рангу князьями, а вырваться из отводившейся ему роли чисто финансового спонсора и военного помощника. Чересчур резкая манера поведения при этом объясняется защитной реакцией. Строго ленно-иерархическую точку зрения, которую биограф Филиппа Картелльери заимствовал в качестве нравственной нормы поведения из французского провокационного арсенала, Ричард, по-видимому, не разделял. Биограф сообщал: «Филипп Август делал все, что входило в его обязанности главнокомандующего, а Ричард не исполнял свой долг, а именно, не подчинялся». И действительно, Ричард не подчинился, а самостоятельно начал переговоры с противником, причем с самим Салах ад-Дином.

Из сообщений Баха ад-Дина об этих инициативах Ричарда — их было пять за пять недель его участия в осаде — может создаться впечатление о его чрезвычайной назойливости. Так, Ричард желал непременно встретиться с султаном лично, но получил отказ, тогда он решил начать переговоры с его братом, аль-Фадилом (Сафадином), и это ему удалось. Он выпросил себе кур, ссылаясь на то, что эта пища больше всего подходит для восстановления сил после болезни, и добился разрешения для своих людей делать покупки на рынке в мусульманском лагере. Они обменялись подарками. Филипп, разумеется, также получил почетный дар. Для чего нужно было принимать подарки от врага и вступать с ним в контакты иначе, чем с оружием в руках, — это упорно отказывались понимать и фанатики в лагере крестоносцев и многие хронисты, тогда как местное дворянство уже давно привыкло к этому. Упреки в предательстве были вполне естественны, причем не щадили и Ричарда. Недоверие, с которым основная масса крестоносцев относилась к проявлениям восточной вежливости, зачастую было обоснованным, поскольку целью ее, в чем мы можем убедиться, изучая хитроумное коварство арабов того времени, были коррупция и подкуп. То, что на первый взгляд выглядит как сверхгуманность Салах ад-Дина, снова выступает в упомянутом эссе, где, конечно, не отрицаются ни благородные побуждения, ни военная хитрость. Автор советует обращаться с врагами, не с устрашающей жестокостью, а с расчетливым великодушием, доказывая тем самым свою культурность. Он также перечисляет ряд предпринятых мер, едва ли совместимых с рыцарским идеалом ведения войны. Необходимо не только засыпать и отравлять колодцы, способствовать распространению эпидемий, но и заниматься систематической дезинформацией, сеять раздоры во вражеском стане. Следовательно, каждый контакт с противником был желанным, так как давал возможность для шпионажа. И, вероятно, поэтому Салах ад-Дин охотно разрешил людям Ричарда посещать свой базар. Ричард тоже не брезговал шпионажем и даже вербовал бедуинов, но чтобы лучше узнать противника, необходимо было лично с ним познакомиться. Такое оружие как утонченное общение, которым пользовался враг, могло быть направлено и против него самого: постоянные контакты Ричарда с аль-Адилом можно рассматривать в этой связи как смесь политической необходимости и «военной хитрости», а также как проявление получавшего все большее распространение в высших слоях общества мировоззрения, позволявшего замечать в равном противнике не открытые еще человеческие достоинства.

Баха ад-Дин передает нам знаменитое послание Ричарда, относящееся к начальной фазе его переговоров с аль-Адилом. Когда тяжелая болезнь заставила его прервать их, прошел слух, что христианские князья выступили против его переговоров с аль-Адилом. В ответ на это Ричард писал: «Не верь слухам, которые распространяют о причинах моей медлительности, так как бразды правления находятся в моих руках, властвую я, и никто не властвует надо мной». Принижая практический суверенитет Ричарда и подчеркивая его вассальное положение по отношению к Филиппу, — ведь с вассалом, каким бы он ни был могущественным, невозможны были никакие соглашения, — внутренние недруги пытались добиться преимущества в переговорах с врагом. Когда по фактам, приведенным Баха ад-Дином, Ибн аль-Атиром, Сикардом, Бурхардом Урсбергским и Хаймаром Монахом, мы узнаем о том, что выторгованная в конце концов капитуляция Акки происходила без учета интересов Конрада Монферратского, становится совершенно понятно, почему Ричард вел переговоры самостоятельно. Вскоре мы узнаем более подробно о том, что враждебность Конрада по отношению к Ричарду в последнее время еще более усилилась. Устроив шумную сцену, он покидает лагерь, обвиняя Ричарда в намерении совершить акт насилия над ним, но Филипп возвращает его. Заклятого врага в качестве посредника Ричард, само собой разумеется, признать не мог, так же не удовлетворял его и Райнальд Сидонский, который, согласно Абу Шаме, 5 июля входил в состав христианской делегации, направленной к Салах ад-Дину.

Его доверенным лицом стал гроссмейстер ордена иоаннитов, отъезд которого, согласно Баха ад-Дину, он назначил на 5 июля, причем мы не знаем, был ли он потом среди трех легатов, которые в тот же день, согласно тому же автору, провели безрезультатные переговоры с аль-Адилом, и был ли в их числе Райнальд Сидонский.

Во всяком случае, переговоры велись с Салах ад-Дином и с гарнизоном Акки, кроме этого, Ричард самостоятельно вел переговоры с Салах ад-Дином, а Филипп с осажденными, происходил обмен мнениями о возможности заключения «мира» на общих условиях, велась пропаганда и выдвигались тактические предложения, а также конкретизировались условия капитуляции. Каким образом при этом Филипп вступил в сношения с Салах ад-Дином и каково участие Ричарда в переговорах с представителями Акки, неизвестно. Не исключено, что именно Ричард в переговорах с Салах ад-Дином настаивал на том, чтобы судьба населения Акки рассматривалась как часть общих условий мира. Арабским источникам ничего неизвестно о сдержанной позиции Филиппа. Складывается впечатление, что на этот раз столкнулись прежде всего интересы не Ричарда и Филиппа, а Ричарда и Конрада. Человек, считавший себя избранным королем страны, должно быть, принимая во внимание необходимость будущего сосуществования с врагом, настаивал на более умеренных по сравнению с требованиями Филиппа, условиях капитуляции. Сообщение Говдена будто защитники Акки демонстративно пощадили Конрада во время французского штурма 3 июля и даже водрузили на башню его боевой вымпел, который он отдал им «in signum pacis» [77] , вероятно, действительно можно считать признаком того, что они считали Конрада своим защитником против усердствующего Ричарда. Французская атака 3 июля, с многократно описанной гибелью маршала Альберика Клемана, во всяком случае, знаменует начало интенсивных переговоров по всем направлениям.