Чтение онлайн

А там дежурный, ворвавшись в казарму, истошно заорал:

— Застава, в ружьё!

К третьему году службы этих «в ружьё» он наслушался достаточно, но каждый раз при этом мелькала одна и та же мысль: «Это в самом деле или учебная суматоха?» В этот раз, похоже, было «в самом деле». Только-только застава «отбилась», то есть те, кому положено, улеглись спать. Еще не все задремали крепким пограничным сном, как на тебе: «В ружьё!».

Пока вскакивали с постелей, привычно ныряли в форму и валенки, хватали оружие и патроны, по суматохе сборов прошел слух: эти, что на той стороне, границу перешли и, наверное, уже угнетают наш ночной наряд. Кто как и кто в чём погрузились в машину. Ввиду скорости сборов еще не всё обмундирование было в порядке.

Машина рванула со двора — одеваемся в кузове, готовимся к делам серьезным. Тут уточнилось, что наш наряд обнаружил этих, с сопредельной территории, вооруженными и, похоже, открыто стремящимися захватить наши исконные рубежи.

Мчимся в ночь. Морозно. Доводим снаряжение до полного порядка — как-никак, может, и воевать придется. Напряженно как-то в кузове стало. По селу в минуту промчались, за село выскочили, сгрузились и к берегу вниз рванули за командиром. Вылетаем на заснеженную отмель. Там где-то в снегу наш ночной наряд должен был находиться — тот, что сообщил на заставу о нарушителях, а встречаем другой наряд из пяти наших. Свои, слава богу! Расспрашиваем, что да как. Наши никаких нарушителей не видели. Загадочка получается! Командир упрямо допытывается:

— А где же тот наряд, что тревогу такую закатил?

Оглядываемся вокруг — недалеко, метрах в пятидесяти, за сугробом наряд ночной обнаружили. Затаились они там — видать, вдвоем воевать с противником собрались. Старший наряда, как положено, доложил командиру, что наряд такой-то, в таком-то составе несет службу там-то и что обнаружил вооруженную группу с чужой стороны и поэтому доложил по связи на заставу.

Командир — опытный офицер — въедливо эдак спрашивает старшего: а не обознался ли он? Этих пятерых за не наших принял?

— Нет, — отвечает старший. — Те в шубах косматых были, гурьбой шли, руками в сторону нашей родины махали, а главное — говорили не по-нашему. Точно не наши были.

Озадачился командир, приказал всё осмотреть внимательно и по тропе еще раз пройтись: если и были нарушения, то следы на снегу остаться должны. На том и операция почти закончилась.

Его послали с этим большим нарядом из пяти погранцов пешком к заставе следы чужие проверить — так, на всякий случай.

Только наутро он узнал, что там ночью за селом произошло. Земляк из того большого наряда из пяти человек тайну ему открыл.

А сейчас, возвратившись к своей койке, он подумал: «К какому случаю отнести это “в ружьё”? Настоящая или учебная суматоха? Нарушителей не обнаружили — да, похоже, их и не было. Получается, что это срочное мероприятие можно отнести к учебным. И какой же коварный этот старший наряда — такую учебную суматоху совершил, все сначала подумали, что “в ружьё” настоящее! К тому же еще и большое начальство ночью подняли — успел дежурный по заставе наверх по инстанции доложить про этих мифических нарушителей».

Засыпая, он вспомнил настоящее «в ружьё», когда еще «фазаном» был. «Фазанья» служба легкая и простая. Ходи туда-сюда, исполняй, что прикажут, и делай, что положено. Всё уже знаешь, соображаешь, как себя вести. До демобилизации, то есть до дембеля еще далеко. Он, этот дембель, еще грусть по дому в голове не культивирует. Спокойствие и порядок в такой службе. Красота, да и только!

Тот случай тоже зимой произошел. Как-то в вечер, еще не отбились, часовой заставы с испугом докладывает дежурному, а по сути криком кричит:

— Стрельба на границе! Стреляют…

Тут уж шуточки в сторону. «Застава, в ружьё!» — орет дежурный. Хорошо, что одетые все были, — вскорости собрались. Высыпали на берег. Где, что? Понять невозможно. Вроде войны нет. Отлегло у бойцов. Один наряд из двух человек стоит и несколько взволнованно объясняет обстановку. Старший говорит:

— Вышли мы на лед, а там следы свежие на снегу ведут прямо на сопредельную территорию.

Всё сразу понятно стало: нехорошее событие — нарушитель от нас ушел, а мы прозевали. Спрашиваем нервно:

— А стрелял-то кто и зачем?

Старший отвечает:

— Так я и стрелял в воздух, чтобы тревогу объявить.

Потом мы узнали, что старший от нервного возбуждения ракетницей не сумел воспользоваться — опыта не хватило. Неспециалистом он был по пограничным делам — служба его на радиостанции проходила.

А сейчас нечего рассуждать — нарушителя изловить требуется. Рванул сержант с младшим по следу. Реку след пересек, загогулину сделал и метрах в ста от первого места в село возвратился, а там уж и затерялся в сельских тропках и дорожках. Хотели было с собакой пройтись, да мороз сильный — жалко животину, да она по холоду такому вряд ли сработала бы. Потом начальство расследовало: какая это зараза бдительность нашу проверяла? Профилактику с этой заразой провели, и дело тем и закончилось.

А про тот случай с якобы вооруженным вторжением тайна быстро раскрылась: наряд из пяти человек притворился нарушителями и так «шутил» над всеми, кто в этот вечер служил вдоль села. Опытные ребята их шутку быстро распознали, а последний наряд шутки не понял — и произошло великое благо: не стрельнули в них свои же.

Служба шла своим чередом. Поймали нарушителя — неожиданно высокого роста оказался. Понаслышке знали мы, что у них на той стороне все низенькие и похожи друг на друга, а тут гигант какой-то попался. Посадили его в курилке и охрану приставили.

В те времена было такое правило: передавать нарушителей назад — туда, откуда пришли, — и этого гиганта готовили отправить, ждали из города оказию пограничную. А пока повели его в столовку покормить — не держать же голодным нарушителя! Он рис съел — похоже, знакомая ему еда оказалась, — а пограничную порцию масла не тронул. Удивились мы, наблюдающие: у нас бы масло нетронутым не осталось!

* * *

А здесь он пытался рифмовать для администратора. Хотелось что-нибудь душевное, лирическое и красивое. Но рифма не шла — мешали впечатления от встречи с Сократом. Он зажег настольную лампу, положил чистый лист на стол и неровным, плохо разбираемым почерком написал:

«Философ, что ты скажешь мне?

Такое, что еще не знаю.

Я здесь в покорной тишине

Былые рифмы забываю.

Мне сразу всё не говори —

Мне много не понять вначале.

Как будто карты до игры

Еще не ведают печали…»

Он прочел текст несколько раз и сам себе сказал:

— Какой-то сплошной депресняк. — Скомкал бумагу и бросил в урну под стол. Там таких комков с осени накопилось немало. Он набрал номер тети и прислонил трубку к уху. Через несколько секунд молодой женский голос произнес: