Чтение онлайн

Когда Соломея сняла с меня череп, я коснулся губами её лба, собрал свой чемоданчик и покинул комнату и эту девочку навсегда. Я вбежал в гостиницу и в общей едальне, где лежали вповалку перевязанные и спящие люди, увидел свой отряд. Все они были измотаны. Разглядев Магду, которая с посеревшим от усталости лицом втирала мазь в плечи пациента, я бросился перед ней на колени, умоляя ехать в заражённый город.

– Нет! Нет! Не смей! Ты хочешь умереть? – вскричала она, и люди оборачивались на нас.

– Магда, я видел будущее. Отдалить неизбежное мы сможем, но лишь на краткий миг. Ты ведь и сама изменила маршрут к центру хвори – так почему бы его не придерживаться? – быстро, не давая и слова ей вставить, говорил я. – Болезнь пожрёт всё, что нам дорого. Нам нужно кардинальное лечение этого мира! – Я был преисполнен такой же гордой решимости, какую ощутил, взяв первого пациента в начале своего обучения.

– Ты безумен, Педро!

Магда встала, подняла меня и выволокла на улицу. А там прижалась ко мне всем телом, затрепетала. Мой чемоданчик грохнулся о крыльцо, а руки сами обвили стан женщины.

– Я должен туда идти. Ты меня не остановишь, – шепнул и прижал Магду к себе так крепко, что перестал различать, где бьётся её сердце, а где моё.

– Не хочу, чтобы ты погиб.

– Я не… – но она запечатала мои губы поцелуем.

Да, свойство пламени – разгораться в мгновение ока.

– Ты ведь знаешь, что у женщин нашего племени два пути обрести Феникса внутри себя? – с жаром зашептала Магда. – Мы можем вырезать на себе перья в двенадцать лет или родить ребёнка в любое время. И я ждала все эти годы с твоей инициации, когда ты обратишь на меня внимание. И я очень хочу быть с тобой семьёй, Педро! Не перебивай! Я пойду с тобой туда, в этот город Виллему. И ты выживешь, чтобы исполнить мою мечту. Иначе я убью тебя прямо там, чтобы ты не достался никакой другой женщине.

– Ты меня пугаешь, Магда!

Мне хотелось смеяться – так легко стало на сердце, – но я выбрал поцелуй, долгий и нежный. Поцелуй-обещание. И я увидел будущее, в котором Магда протягивает мне младенца и вместе с ней, с моей женой из видения, я вслух сказал:

– Имя нашего малыша – Нолан, что означает «рождённый из клятвы».

– Да, – кивнула она.

Менее часа прошло, как мы и четверо из нашего отряда верхом на быстроногих конях Теней выдвинулись в проклятый город Виллему. Именно оттуда шёл запах смерти. К вечеру остановились у главных ворот, и избранный летописец запечатлел на фото меня и Магду для отчёта.

Ещё несколько часов потребовалось, чтобы вывести из города горстку незаражённых людей. А после этого я направился на центральную площадь один.

Я ступал по ошмёткам тел, и живые трупы тянули ко мне руки в надежде на спасение. И оно пришло. Этот город стал моей личной болью, моим рубцом на душе и сердце. И исцеляющий огонь заполнил всего меня и контуры перьев, вырвался наружу, за мгновение охватив дома и тела.

Огонь бил и пульсировал, исторгаясь из меня. Кончики пальцев начали тлеть, затем ладонь, предплечье, плечо левой руки. Но я не видел этого, я смотрел в будущее на то, как растёт и крепнет наш с Магдой маленький сын. И тогда я услышал Феникса в себе во второй и последний раз:

– Спасибо, что спас нас всех. Живи долго и счастливо, дитя.

Не помню, как вышел из пепелища к повозкам, но тихий успокаивающий голос Магды был моим маяком. Я запечатал в себе проклятье бога, что не передаётся по наследству и не заражает других, пока Солнце не видит меня. Отныне мой удел – тень и редкое прозревание будущего.

Феникс больше не имел надо мной власти, поэтому я солгал в назидание потомкам: «Боги отняли мои руку и тень, и теперь солнце спалит меня, едва увидев». Пусть все продолжают думать, что я потерял силу за нарушение табу Феникса. Таково призвание лучшего. Первого. И, я надеюсь, единственного.

– Папа, а почему разрезы на руке зарубцевались, а брови так и остались сгоревшими, и на щеке вот это – уголёк отскочил? Я же Феникс! Я должен себя лечить. Точнее, моя сила… М, почему так?

– Рихард, ты только обратился в птенца Феникса, а уже хочешь всё и сразу? Если бы рука не затянулась, ты бы мог умереть от потери крови. А сила Феникса выбрала то, что важнее для её носителя. Со временем ты научишься лечить всё на себе.

Нарушив благодушное молчание, отец с сыном прошли развилку, где их дорога примыкала к широкому тракту, соединяющему в кольцо, как рассказывали мальчику, два десятка городов и четыре порта. Ещё через несколько минут оказались у городских ворот, за которыми в каменной высокой стене темнела длинная арка со светлым пятном улицы на конце.

Учебные заведения и мануфактуры были рассеяны по дальним от этого входа частям города, здесь же концентрировались торговые ряды, магазины и мелкие услуги. Перекрестья широких улиц образовывали площади, которые занимали заезжие караваны и уличные артисты.

Рихарду с отцом у ворот встретился и поклонился пастух, ведущий отару сонных кругленьких овечек с загородных лугов обратно в город. Пропустили выезжающую крытую телегу: пожилая чета на козлах спорила, не продешевили ли они за масло. Под длинным потолком прохладной тёмной арки шелестели и попискивали летучие мыши. Почти у выхода двое малышей исподтишка разрисовывали стену; испугавшись пристального взгляда Нолана, убежали, расплескав ведро с краской. Мужчина остановился у рисунка – неумело наляпанный гриб с кругами внизу, – поцокал языком и, вызвав лёгкое пламя на кончиках пальцев, сжёг рисунок.

– Балуемся али добро творим? – один из стражей ворот, что почти никогда не показывались, приблизился, посмотрел на лужу краски и выругался.

– Мимо идём, – улыбнулся Нолан.

– Ну так и идите. Нечего тут мне это… На открытие цеха идёте? – вдруг спросил стражник, при каждом шаге опираясь, как на посох, на своё копьё.

– Сталеплавильный? А его уже открыли? Быстро они.

Нолан взял Рихарда за руку, призывая идти быстрее, но мальчик и без того, почти не слушая взрослых, едва не сбивался на бег – так сильно ему хотелось в город.

– Один сброд туда работать загнали. Говорят, на первое время, – ворчал стражник, на удивление, держа темп. – Все котлы перепортят, а нам потом исправлять. Опять мэр глупостей наворотил. Ну что за беда с ним…

– И в самом деле, – Нолан и Рихард зажмурились, когда арка и густая тень от неё закончились, и впереди оказалась широкая торговая улица, залитая солнцем.

– Так вы зайдите, посмотрите на городскую обновку. Расскажите потом, что там да как. А то скучно тут, на отшибе, – каким-то отчаянным голосом крикнул вслед стражник, отставая.

Рихард обернулся. Замерший на границе света и тени человек с копьём медленно растворялся. Да, недаром в стражи берут людей в основном из клана Теней, оттого и в городе не случалось слишком громких происшествий: тени есть везде.

Нолан сразу нырнул в боковой проход, одной рукой удерживая сына, другой разворачивая список. Рихард крутил головой, краснел, натыкаясь взглядом на подмигивающих ему торговок, прижимавших к грудям под цветастыми блузами то свежий хлеб в промасленной бумаге, то сразу пару дынь, то огромную, но ещё с зеленцой, первую в этом году клубнику. Отец с сыном остановились у запертой лавки. Нолан стукнул несколько раз, и маленькое окошко в двери открылось. Пахнуло теплом и специями. Мужчина отпустил мальчика, указал на приписанные смотрительницей слова. Рихард заскучал, огляделся. Он уже увидел заказанные дамами Дома Матерей товары на соседних прилавках, прикинул, как мало нужно времени, чтобы их купить и огорчился: так скоро возвращаться в деревню совсем не хотелось.