Чтение онлайн

– Понимаете, я хорошо помню себя с двух лет, и все учителя, наставники и семья хвалят мою память. Если я говорю, что что-то было именно так, то никак иначе. Пожар в тюрьме случился семь лет назад, то есть в мои восемь, и я понимаю, что вы можете мне не поверить, господа детективы…

– Конечно, мы вам верим, Брунгильда, – с теплотой в голосе сказал Урмё, не переставая записывать всё дословно.

Девушка польщёно улыбнулась и продолжила:

– Тогда папенька сказал мне, что прежний начальник городской стражи уходит на пенсию, а вместо него поставят нового, брата первого советника Хайме – Йон-Шу. И папенька попросил меня накануне прийти попрощаться с дядюшкой Георгом. Ну, он мне не родной дядюшка, но он часто бывал у нас дома, и мы относились к нему по-семейному. И вот папенька позвал меня, а дядюшка собирался сразу после передачи полномочий уехать в другой город. Знаете, дядюшка Георг не верил, что Йон-Шу сможет достойно его заменить, не хотел смотреть, как всё, что он создавал пять десятков лет, будет трещать по швам. Да и к Теням у нас, знаете… ммм… Не слишком доверительно относились. Раньше.

Нолан запомнил это «раньше», Брунгильда продолжала:

– Так вот, прощальную встречу мы назначили в кабинете папеньки, ещё в старом, по соседству с архивом, и когда после неё все разошлись, я почуяла дым и почти сразу увидела пламя. Стена между кабинетом и архивом была из тоненьких таких досок и почти сразу прогорела. Все стражники бросились тушить. Я испугалась и побежала туда, в архив, не разбирая дороги. Ведь книги – это важно! Папенька всегда говорил, что книги там хранятся очень важные. И я хотела спасти как можно больше записей, бросилась, наивная, прямо в огонь. А папенька – за мной. И когда крыша башни рухнула, папенька закрыл меня собой, поэтому на нём эти страшные ожоги, а на мне ни царапины, – досказала девушка и так тяжело вздохнула, что у Нолана защемило сердце. Огонь – его родная стихия – была катастрофой для простых людей. Как одно и то же может одновременно продлевать жизнь и лишать её?

Брунгильда промокнула глаза салфеткой. Урмё закончил писать и держал карандаш над бумагой. Феникс пытался вновь не провалиться в мысли. Девушка, переведя дух, добавила:

– И с тех пор каждый вечер я прихожу к папеньке, проверить, как он там. Авось, мне повезёт, и я вовремя замечу начало ещё какой беды, чтобы остановить. Однако, когда я на днях столкнулась с тем ребёнком, который невесть каким образом попал на территорию тюрьмы, это не помогло. И тогда погиб величайший врач всех времён и народов, спаситель моего любименького папеньки, Микела Мадастос.

Память великого врача почтили молчанием, затем Урмё спросил:

– А как вы увидели этого ребёнка?

– Он шёл вдоль ограды и плакал. Когда я его остановила, он меня даже не заметил. Спросила имя, откуда там взялся – молчит. И я тогда кликнула охрану. Они не знают, как крохотулька попал за ворота – мы опросили. Папенька им, конечно, выписал по первое число за халатность, но Микелу уже не вернуть. Вот так всё и было.

– Вот как… Хорошо. Скажите, когда вы видели Чиёна в последний раз?

Брунгильда потёрла лоб, глядя в потолок, сказала:

– Может знаете, семь дней назад заезжие артисты давали представление, которое некрасиво кончилось, а потом пришли Тени и всех разогнали? Там ещё суд был, громкое дело, ещё в газетах писали, но мне как-то не до того, я ж Чиёна искала… – Девушка не заметила, как переглянулись мужчины. – Мы накануне с ним долго гуляли и договорились вместе пойти посмотреть представление, но утёнок мой ненаглядный не пришёл. Я всё его искала, а потом встретила знакомую леди Филиппы и спросила, не видела ли она Чиёна. А та сказала… Знаете, – девушка с каким-то непонятным возмущением посмотрела на мужчин и топнула каблучком, – она сказала, что сегодня его ещё не видела. «Ещё»! Что это значит – «ещё»?! Будто это она, а не я, собиралась с ним встретиться!

– А что за знакомая? – тихо спросил Урмё.

– Не знаю её имя, но я несколько раз видела её с леди Филиппой. Ну ещё и с двенадцатым советником… Я когда в мэрию за Чиёном прихожу, много кого вижу. Проходной двор, право слово, а не административное здание… А эта женщина… Не знаю, как объяснить, она очень… Выглядит, как женщина, а ведёт себя, как голодная собака. – Девушка нахмурилась, посмотрела в сторону, припоминая, – Ну ещё у неё рога такие красивые, будто золотые.

Нолан прикрыл на пару секунд глаза. В кабинете было тепло, но тело прошиб холодный пот. Внутренности скручивало от предчувствия беды. Карандаш Урмё перестал шкрябать. Старший детектив смотрел куда-то вниз, не моргая, затем медленно перевёл взгляд на друга. И мысль, одна на двоих, пронзила разумы мужчин: «Шермида». Нолан припомнил список имён, который дал ему второй советник, и имя двенадцатого, представителя Энба-оленей из Ярмехеля, тоже там было.

– Я сказала что-то не то? – встревоженно спросила Брунгильда, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

– Всё… – выдохнул Нолан.

– … то, – кашлянул Урмё, с трудом сглотнул и задал следующий вопрос: – Когда вы видели Чиёна в последний раз, он не показался вам странным, может, делился новыми переживаниями, опасениями, говорил что-нибудь необычное или о предстоящих делах?

– Нет… – Брунгильда покраснела, обхватила себя за плечи и смущённо призналась: – По правде, мы обсуждали, как мы поженимся через три года. Он сказал, что не хочет обручальный браслет, а хочет серьги парные, как у древних лучников. А я сказала, что у него слишком маленькие мочки, поэтому серьги будут слишком для них тяжёлыми. А потом мы говорили, как назовём детей и где купим дом… А ещё мы построим пруд для перелётных уток и обязательно заведём себе пони, такого же хорошенького, как был у меня в детстве!

Девушка забылась в грёзах на несколько минут, краснея, теребя жемчужные серьги, накручивая локоны на палец, кусая и облизывая губы. Мужчины не отвлекали. Нолан показал бумагу с именами, Урмё переписал их к себе в тетрадь и кивнул, сощурился, размышляя о чём-то. Шермида всегда приносила много проблем. И тут могло бы обойтись без неё, но оба чувствовали, что старая знакомая причастна. Как, а главное, зачем? Чего она добивалась этим, было не ясно.

– Я что-то замечталась, – пробормотала Брунгильда и отправила в рот сразу пару конфет. Прожевала, запила чаем, глянула на Урмё. – Вы ведь хотели спросить что-то про пожар. Я готова.

– Минутой позже. Вы говорили кому-нибудь о разговоре с той рогатой женщиной?

– Нет, никто же не спрашивал, – пожала плечами девушка.

– Я могу вас попросить сохранить это в тайне?

– Почему?

Урмё пригнулся к столу, выразительно покосился на дверь и сказал зловещим шёпотом:

– Если эта женщина замешана в пропаже Чиёна или ещё чём нехорошем, то те, кто за ней стоят, могут навлечь на вас беду, если узнают о той встрече. Понимаете меня, Брунгильда?

Девушка повторила движения старшего детектива и, ахнув, прошептала:

– Честно-честно – опасно?

– Очень! – убедительно кивнул Урмё.

– Тогда не скажу!

– Спасибо! – Старший детектив сел ровно, леди тоже, и он продолжил опрос спокойным тоном: – Вам удалось тогда вытащить из пожара что-нибудь?

– Да. Всего лишь сто семьдесят пять целых книг, четыре свитка и половину проекта по перепланировке тюрьмы, которую делали девяносто шесть лет назад. Простите, не могу удержаться и не похвалить себя за то, что вытащила среди прочих книг рабочий дневник отца моего возлюбленного утёнка, господина Нгуэна Шау. Дневник заполнен наполовину. Но хоть я и горда тем, что достала его, сожалею, что заглянула во внутрь.

– Вы читали его? – Нолан напрягся, нащупав какую-то нить.

Брунгильда покраснела и вдруг побледнела, стала ещё серьёзней. Мужчины наклонились вперёд, ловя каждое слово.

– Я передала его Чиёну, а тот своему отцу. Если вам любопытно содержимое, могу пересказать.

Мужчины разом кивнули. Девушка подлила себе чаю, залпом выпила и ответила:

– Там было о том, что господин Нгуэн очень тосковал после смерти своей жены Жюли. Буквально места себе не находил, мучился душевно и сердечно. Оттого почти не уделял времени своему младенцу. И писал, что был вынужден просить помощи у кормилиц и соседок по улице, которые поочерёдно заботились о моём Чиёне. А вскоре, утомившись страданиями своего писаря, мэр отправил его с сыном в город, который строили, в Макавари. И там господин Нгуэн выкупил рабыню, привезённую пиратами и отданную на растерзание… Ммм… Там было написано очень грубо про этих людей, правда, без имён… Они делали с ней разные непристойные вещи, – тихо забормотала она, заливаясь румянцем и покусывая губы. Мужчины снова кивнули, желая показать, что и так всё поняли. Девушка робко улыбнулась, комкая салфетку, продолжила: – Господин Нгуэн выкупил рабыню за баснословную цену, из-за чего в дальнейшем был вынужден сдавать землю вокруг своего дома в аренду. И эта женщина, её звали Энника, исцелила его раненое сердце и ждала от него дитя. На этом дневник прерывался.