Чтение онлайн

В итоге, мы ворвались в актовый зал табуном, а я умудрился-таки вырваться в авангард. Глядя на ровнёхонькие ряды выстроившихся команд и довольно представительные изваяния на трибуне, меня сразил паралич: ни двинуться, ни вымолвить словечко я был не в силах. Вдоль стен на балконах толпилась разношёрстная, разноцветная масса любителей зрелищ под острым соусом, колышущаяся, волнующаяся, бугрящаяся как шершневой выводок. Ухмыляющиеся, хмурые, презрительные рожи знакомых мне капитанов команд, находящихся перед строем, только добавляли соли на мои открытые раны. Но благодаря чётким словесно - кулачным инструкциям Мурло, моя орда быстро приобрела геометрический порядок, а я, орудуя одними ступнями, чуть подправил своё местоположение относительно линии капитанов. Долгих секунд тридцать мы ели пространство глазами, вернее, этим занимался я, а остальные жевали и выплёвывали меня. До тех пор, пока в зал не вломились следующие неудачники.

Вначале был слышен один нескончаемый рёв, в котором, признаться, я уловил некие знакомые интонации, на фоне ритмичного "туп-туп, туп-туп" - довольно внушительно. Двери распахнулись, рёв стих, и первое, что я лицезрел - лоснящееся рыло Румяного. А за ним - бегущая по трое команда в чёрной униформе. Румяный занял своё место, злобно зыркнул назад, где его подчинённые даже перестали дышать, и вперил тяжёлый взгляд в меня, отчего я пожалел о хрупкости своей лобовой кости - они построились напротив нас.

И последними влетела пятёрка в жёлто-коричневом, относившаяся, - бросил взгляд вдоль строя, - к команде Русого. Бедняги... Я видел, как Русый начинает движение, открывает свой алый зев, чтобы проглотить опоздавших...

– Стоп.

Это был не крик, но его услышали не все. Дрол. Кто ещё мог так внушительно пресечь любой неустойняк.

С трибуны сошли представительные лица во главе с Дролом. Его ярко-оранжевая, притягивающая взгляд форма стремительно вынеслась на средину помещения. За ним еле поспевали: тройка квадратных тел в тёмно-синем с оранжевыми нашивками, с подозрительными предметами на поясах, знакомая мне Командирша, Нюра, облачённая в комбинезончик нежно-розового цвета, даже не глядящая в мою сторону, и ещё дюжина лиц, разглядывать которых мне было недосуг.

– Отступать от традиций не будем, - остановился возле нас, напротив Румяного.
– Опоздавшие команды: Рика, Румяного и Русого (это я уже сам перевёл), - я слышал, как мой сосед слева, Русый, выпустил сквозь зубы воздух, - будут наказаны по пять единиц... "зажигалкой". Контакт - пять секунд, - по рядам прошёл лёгкий шепоток.
– Командирам разобраться, кто виновен. Приговор привести в исполнение сейчас же, - кивнул своим секьюрити, один из которых вышел вперёд и снял с пояса неприятного вида дубинку с набалдашником на конце.

Я растерянно оглянулся по сторонам. Русый что-то злобно рыкнул, опоздавшая пятёрка, обречённо опустив головы, вышла вперёд. К ним быстро приблизился парень с зажигалкой и коснулся плеча одного из них. Долгих пять секунд того трясло и выворачивало, лицо побагровело, он упал, изо рта потекла струйка крови. Следующий, резко побледнев, упал сразу, и уже в лежачем положении получил причитающееся "удовольствие". Я с трудом отвернулся.

Волосы тихонько шевелились, а во рту пересохло. Это я должен кого-то выбрать из своих людей? Кого?! Фиалку? Гермеса? Или кого-то безымянного, ещё полчаса назад жавшего мне руку? Мучительно перевёл взгляд на Румяного. Тот просто отобрал первых пятерых в средней шеренге и безразлично наблюдал, как над ними орудуют зажигалкой...

– Рик!

Я очнулся, постарался сбросить оцепенение. Возле меня в ожидании замер палач. Ни удовольствия, ни неприязни не было в его лице. Он просто солдат. И делать больно, и терпеть боль просто обязан. Ему было всё равно.

Повернул голову в сторону вопрошающего Дрола.

– Ты определился?

– Да...
– помолчал, подбирая слова.
– Дело в том, что мы...
– осёкся, - то есть мой отряд не успел на построение из-за... меня, - твёрдо упёрся в переносицу Дрола. Свита его, конечно, была удивлена и даже возмущена - думая, что это наглая попытка спрыгнуть с наказания. Но сам хозяин Замка был невозмутим.
– Вовремя не уточнив расклады, я сам подставил свою команду, поэтому наказание должен понести один я, - и быстро - вдруг начнут выборочно хватать людей из строя, а там впереди Отвёртка, Фиалка, женщины, добавил: - Даже на всё время пяти единиц, - всё равно потеряю сознание - а там пусть пинают лежачего сколько хотят.

Дрол укоризненно покачал головой.

– Это не совсем тактически правильно: лишиться командира накануне игры - вам через полчаса нужно быть у входа в Лабиринт. Кто будет получать инструкции?

– Мурло!

– Да, - Мурло вышел из строя.

– Хорошо. Но ты, Рик, вновь видимо ничего не выяснил, раз так глупо рвёшься к зажигалке. В наказание даю тебе десять секунд. Хотя правильнее было бы для начала пять.

– Да пошёл ты со своей правильностью, - пробурчал про себя и заорал: - Давай!!!

Огненные реки рванули по жилам, откупоривая каждую нервную клетку, завязывая её узлом и швыряя о стены кожи и костей. Сосуды, словно гейзеры... Три, четыре... Чёрно-багровые тучи стремительно несутся по небосводу. Солёная влага... Море, что ли...

Лабиринт. Что это такое? Это мигрень. Бесконечные коридоры с вкраплениями боковых ответвлений, выходящих в небольшие залы, откуда лучами расходились в новые коридоры. И при этом нагромождения различного хлама, начиная от разномастных тряпок до покорёженной мебели (мне так показалось, что это были шкафчики, спокойно стоявшие где-то в помещении до ближайшей семейной сцены), от странных, отвратительных на цвет залежей до железок и пластмасс, предназначение которых вряд ли бы определили и дюли. Для чего нужна была эта бутафория, ведь в то, что сломались все мусоросборные агрегаты, я не поверил бы даже Остапу Бендеру. Для пущей сценической красочности, от которой гудящая голова только устало матюгалась, накручивая на извилины осточертевший нецензурный оборот?

А состояние моё было не очень. Зажигалка оказалась ещё той штучкой, и классический бодун со всеми вытекающими: аллергией на звуки, запахи и движения, сердцем, срочно вырывающимся в тёплые края, мыслями, сворачивающимися в фиги и прочие экзотические фрукты и коленями с полным отсутствием гидравлики, был тому подтверждением. При отсутствии "шампусика" (при хороших раскладах), "пивасика" или "сухарика" перед глазами у меня маячили красные пятна и спины трусивших впереди меня дюлей - в общем, никакого оптимизма.

Зато поддерживали меня под бока, не давая увильнуть в спасительную "подстеночку", Фиалка и Розетта. За что я им был очень благодарен. Последняя пылала таким неистовым энтузиазмом по поводу Замкового игрового бардака, что у меня по тихому шевелились волосы. Вообще, ей стоит уделить кусочек текстового пространства.

Почему Розетта? Не знаю. Почти роза, но ещё не розетка (имеется ввиду вывалившийся от удовольствия язык при столкновении с двести двадцатью). Вот характеристика, которую я нафантазировал: прошедшая жесточайший отбор на "мисс Вселенная", с нежнейшей внешностью, шёлковой поверхностью, хрупкой стройностью, уже восходя на пьедестал, выявился маленький недостаток после того, как она зарядила между глаз позволившему себе шалость организатору конкурса, забросив ближайших секьюрити в зрительские ряды под восторженные аплодисменты "галёрки" и завязав узлом корону (от которой на самом деле никто не ожидал такой гибкости) - у этого боевого робота начинка то не девичья. На самом деле, в отличие от Островского, не знаю в каком дюленском обществе так закаляется феминистская сталь и существуют ли конкурсы наподобие земной Барби, но вот примерно такая картина сложилась у меня в башке.

После "пробуждения" от зажигалки, когда с глаз сошли первые туманы, передо мной объявилась задача - отобрать двадцать участников похода в Лабиринт. Рвались все, и я промолчал, хотя ассоциации с походом у меня были не очень приятные: мышеловка с гильотинным лезвием вместо пружины. И ни крошки сыра.

Мурло и Отвёртка протащили меня в вертикальном положении вдоль строя, и свет моего мутного взгляда коснулся всех этих вдохновенных лиц. Но таким макаром выбор я сделать так и не смог, поэтому сбросил этот груз на Мурло, высказав пожелания: десять быстрых и десять крепких, женщин максимально исключить - это не потому, что я относился к ним с пренебрежением, скорее наоборот, хотел уберечь эти чудесные создания от мясорубки и отбивных, совершенно не относящихся к кухне и набиванию желудка. Мурло, подвигав бровями, отошёл вместе с Отвёрткой, а я остался лежать в сторонке, радуясь, что хоть на мгновение меня оставили в покое и прислушиваясь к мелодии, рождённой мехами моих лёгких.