Чтение онлайн

— Ты врезалась мне в память самым ярким осколком того бала, — признается Арчи с незнакомого мне до этого момента лиричностью. — На самом деле, все его элементы — каждый стук каблука о паркет, каждый глоток апельсинового сока, каждое упавшее с потолка конфетти — запечатлелись в моем сознании с силой ядерного взрыва.

— Тебе искренне понравилось, или ты был, скорее, ошеломлен обилием новых впечатлений? — перебиваю его я. Несмотря на его уверения в умении веселиться, я все равно почему-то не могу представить Арчи от всей души отплясывающим на балу. А вот вдумчивым и чуть отстраненным наблюдателем — могу вполне.

— И то, и другое, — отвечает он и добавляет, поняв причину моего вопроса, — не волнуйся, я правда умею веселиться. Просто мы с тобой с самого начала общаемся немного в той обстановке и не при таких условиях, где хотелось бы безудержно ликовать. Но там, на балу, я сразу почувствовал, что ты на таком мероприятии тоже впервые. Ты была хоть и взрослее меня, и намного злее — а злость часто производит незаслуженное впечатление опытности — из всех сотен гостей бала ты была самой неприкаянной. От тебя сквозил бессловесный крик: "Я не карнавалет! Я не люблю этот дом и этих людей! Я бы умоляла отпустить меня — только я не умею умолять! Дорогу на волю я пробью, прострельну, прогрызу — и меня не остановит никто!".

— Да уж, самый подходящий настрой для бала, — хохочу я. И вновь поражаюсь тому, насколько тонко Арчи умеет чувствовать людей, когда настраивается на них.

— Наблюдая за тобой, я сам на некоторое время перевоплотился в тебя. И, наверное, с того самого момента между нами возникла та связь, которая помогла нам услышать друг друга в критический для меня момент.

Покидая бал, в лифте я ехала одна. Вверх или вниз — непонятно. — Где Грабабайт? — успела удивиться я, перед тем как кабина затормозила, пол ее содрогнулся, а дверцы со скрипом поползли в разные стороны, раскрывая передо мной реальность.

Заслышав мои воспоминания через сон, Байт мяукает, не открывая глаз, и пытается пошевелить раненой лапкой.

— Это все бесподобно, — говорю я и пересаживаюсь на лежаке так, что моя голова оказалась целиком в тени, ибо солнце разошлось уже не на шутку, — а теперь расскажи мне, как ты додумался позвать меня.

— Я сделал это только тогда, когда другого выхода уже совсем не оставалось, — вновь извиняется Арчи. — Я напряженно подумал о тебе — но это был совершенно иной тип мыслительного напряжения, чем когда ты, например, пытаешься вспомнить, куда положил ключи от машины, или когда решаешь сложную математическую задачу. Я действительно ощущал свой мыслительный крик — и я точно почувствовал, что на него откликнулись. Правда, не знаю, кто именно — ты, Та Сторона или вся Вселенная разом.

Такой тип зова знаком даже тем, кто никогда не сталкивался с Той Стороной. Им владеют, например, люди, которые часто вслух удивляются: "Как такое могло случиться? Я только-только думал о тебе — и тут вдруг ты звонишь, как будто мои мысли подслушивал!". Этим же зовом можно привлекать к себе не только внимание людей — но и потенциалы удачи. Выражаясь на элементарном повседневном языке, если чего-нибудь по-настоящему сильно хотеть, оно сбудется с большей вероятностью — чем если добросовестно прикладывать к этому достаточно количество технический усилий, но не подкреплять их мощным и искренним эмоциональным энтузиазмом.

— Ты когда-нибудь уже звал так кого-то?

— Нет. Это был самый первый раз.

— И… Кого ты хотел, чтобы я убила ради тебя?

Арчи шмыгает носом и передергивается всем телом:

— Дядю Коарга. Иначе он очень быстро убил бы меня.

Что мне следовало сказать в ответ? Глупо переспросить "Ты уверен, что твой дядя желает твоей смерти"? Конечно, он уверен…

Между нами повисает неловкость.

— Мне кажется, есть еще один повод, почему твоя антенна тогда настроилась именно на меня, — говорю я. — Я раньше не упоминала этого, но… Я ведь тоже бывала в неподвластных слоях. Только рассказывать об этом не люблю, потому что это случилось по моей вине и дурости.

— Да ладно! — требует Арчи, — расскажи!

Я вздыхаю и, ощущая себя по-прежнему виноватой, воспроизвожу ему ту историю…

…Джу. Красные кеды с белыми шнурками, над ними загорелые стебли ног с упругими коленками, которые весело пружинят, когда Джу пританцовывает — а пританцовывать она начинает, как только заслышит музыку. Любую.

Короткая юбка с белыми воланами, нарочито криво застегнутая рубашка в клетку, вместо серьги в левом ухе металлическая булавка длиной с мой мизинец. Выбритые виски, ирокез из кудряшек цвета спелой черешни.

Это был период самого начала моего обучения в Ритрите. После первичного распределения по группам занятия с менторами были легкими. Нас собирались подготовить к выполнению общей скоординированной операции — но сначала надо было научиться взаимодействовать как внутри группы, так и между группами.

Я решила воспользоваться этой передышкой в сражениях, чтобы сделать нечто, о чем давно мечтала. Мечтала с опаской. И в претворении этой мечты в реальность мне нужны были ученики из группы Эммы, специализировавшиеся на обработке информации.

По правилам переезда на Архипелаг, получить здесь вид на жительство можно было только при соблюдении условия: отказаться от всех контактов с Большой Землей, даже с самыми близкими людьми. У меня больше не было прямой возможности спросить родителей, почему они лишали меня элементарной нежности и эмоционального тепла. Да они бы и не ответили, скорее всего.

У меня возникало много теорий. Может быть, я приемная дочь? Может быть, нежеланный ребенок, который послужил причиной для вынужденной свадьбы родителей? Кто я, кроме того, что я Стелла, киллер из Ритрита?

— Я настраиваюсь первой, а вы пока ждете — велела Джу. Я обратилась к ней потому, что ее неудержимый оптимизм и неиссякаемый позивитив внушали доверие и помогали мне хоть немного расслабиться. — Постараюсь как можно поскорее. Если Эйрад сейчас уйдет в прошлое, я не уверена, что смогу там подвести к нему коннект.

Мы уселись прямо на траву, на склоне холма, под ласково-скептическими взглядами звезд: "Что они там могут, эти молоденькие маги-недоучки?". Далеко внизу, за оградой Ритрита, море взволнованно дышало, облизывая берег бежевой пеной так же нервно, как я свои губы.

Где-то на Большой Земле моя мама сейчас спала, возмущенно всхрапывая во сне и бормоча нечленораздельные фразы. Даже во сне она не находила себе гармонии, покоя, умиротворения. Даже во сне клокотала, как котел горького варева, которым глотку обожжешь, да не наешься.