Чтение онлайн

– Иди, иди, Тина, я калитку отпирать не стала. Сама разбирайся. Тебя спрашивает там один, еле языком ворочает...

– Да кто, баб? Геннадий?

– Ох, не думаю. Лицо кавказской национальности! Чистый ворюга. Иди, девочка, мирно поговори, может, обойдется. Только за калитку не выходи, слышишь? Сейчас они тут такое творят, знаешь, не маленькая. Если что, Фомку кликнем, он с утра в воинственном настроении.

На улице, действительно, кто-то стоял, зябко втянув темноволосую голову в плечи. Воротник черной кожаной куртки поднят, руки в брюки, то есть в обвисшие потертые джинсы. Нетерпеливо переступает кроссовками в шамкающей, жирно блестящей под фонарем грязи.

– Вам кого?
– недоумевая, присмотрелась Кристина.

– Бонджорно, бамбина!
– радостно встрепенувшись, Санта схватился руками за металлические прутья калитки, обратив к ней заросшее темной щетиной лицо.

От этой каторжной бородки, от замерзших рук, вцепившихся в калитку, весь облик гостя сквозил чем-то тюремным, горестным.

– Привет... Откуда такой... страшный?

– В гости звать не будешь?

– Извини, сейчас отопру, - зазвенев связкой ключей, Кристина впустила в сад неожиданного визитера и, отворив дверь в дом, посторонилась. Заходи.

Он поднялся на крыльцо, протиснулся на террасу, но озираться, осматриваться не стал. Его глаза, прикованные к лицу девушки, смотрели тревожно и жадно, словно он задал важный вопрос и теперь ждал на него ответа. Они стояли молча, медленно и неотрывно сближаемые силой особого притяжения. И вдруг обнялись, крепко, жарко, как возлюбленные после долгой разлуки.

– Ну, мне надо к Захаровне зайти, - сказала, пробираясь бочком мимо застывшей пары, Анастасия Сергеевна.
– Ты тут своего итальянчика покорми, там в шкафу макароны есть... А я уж заночую у соседки, значит... оглянувшись от дверей бабушка увидела все ту же картину и бросив неизвестно кому "до свиданьица", тихо прикрыла за собой дверь.

Все произошло очень быстро, как на прокрученной в ускооренном режиме киноленте: он успел лишь отшвырнуть куртку, ботинки и кое-как сдернуть джинсы, Кристина выскользнула из брюк, стягивая по ходу дела шерстяные колготки. Ни единого слова, и ни одной мысли, будто проглотила залпом стакан обжигающего снадобья - приворотного зелья - и полетела в звенящую, накаленную страстью темноту...

Взмокший и притихший, Санта продолжал сжимать её в объятиях, жадно целуя и шепча: "Я такой голодный!" Действительно, он был похож на истомленного воздержанием путника, прильнувшего, наконец, к пиршественному столу. Жадность, жадность - неутоляемая жадность! Горящие глаза, вздрагивающие от нетерпения быстрые руки, раскаленное тело, - первобытная страсть, чуждая всяким гурманским изыскам.

– Ты за этим сюда приехал?
– насмешливо спросила Кристина, когда острый приступ голода был утолен. Откуда-то издалека послышались позывные программы "Вести" - значит, любовники пронеслись над временем в бешеном галопе, миновав за мгновение два часа.

– Скажи хоть, когда тебя выпроводить к самолету.

– Я очень, очень голодный.
– Счастливо шептал с закрытыми глазами Санта. Его руки, сжимавшие девушку, ослабли - он погружался в сон.

Кристина тихонько высвободилась из объятий, натянула свитер.

– Я не сплю, детка. Есть хочу, до смерти. Дай хоть кусочек хлеба!..

Она рассмеялась: оказывается, все это время они утоляли вовсе не тот голод. Парень прост зашел, чтобы перекусить.

Санта спал четверть часа, пока варились длинные макароны и на сковородке поджаривались кусочки колбасы, залитые омлетом. Не успела Кристина поставить тарелки, а он уже сидел за столом, полностью одетый, нетерпеливо крутя алюминиевую вилку. А потом уминал поданное блюдо, не реагируя на расспросы - мычал с набитым ртом нечто невнятное.

– "Вкусно, очень вкусно! "- поняла Кристина и предложила: "Кофе, чай?"

– Вино.

– Мы с бабкой не держим вина. Давай, кофе растворимый, чтобы чай не заваривать. И мармелад у нас свежий.

Перед кофе Санта резко затормозил: отодвинул пустую тарелку, откинулся на спинку стула и удовлетворенно вздохнул:

– Отвечаю...
– начал он без подготовки.
– Я не ел целые сутки. А к женщине не подходил целую вечность!

– Бедненький! Плохи дела там у вас, в Европе. Ни жратвы, ни баб... Хорошо, хоть сюда сообразил заскочить - видишь, сколько радости! .

Кристина села напротив и, поджав щеки руками, уставилась на своего гостя. Все, что случилось с ней сейчас, было настоящим первосортным счастьем. Такого уже не будет... Вот поднимется гость, вспорхнет - и поминай, как звали! Этот голос, эти руки, это лицо...

– Санта, у тебя нет фотографии? Ну, хоть маленькой... Подари мне. Чтобы я тебя в следующий раз узнала. Ведь ты появишься еще, правда? Ты же, все-таки, чудотворец.

– Я, вообще-то, нашел тебя, чтобы поговорить по делу.

– Здорово получилось. Содержательный разговор на высшем уровне, тронула Кристина опухшие от поцелует и его жесткой щетины губы.

– Девочка, я уже три недели в России. Были старые долги. Все роздал. Теперь свободен и чист. Начинаю новую жизнь со вторника.

– С понедельника, - поправила Кристина.

– Это у вас - с понедельника, поэтому все, как говорят, "через жопу". А у нас со вторника.

– Как, как ты сказал?
– удивилась Кристина этому разговорному выражению, произнесенному на чистейшем русском.

– Извини, я не прав, - опять по-русски и без всякого акцента сказал Санта. Насладившись недоумением девушки, он схватил её в охапку.
– Ты прелесть в этом свитере... Не бойся: "через жопу", "извини, я не прав", "на дворе весна" да еще... "отвали, козел", - вот и все мои познания в русском языке. Прост у меня отличный слух. Я и по-английски говорю почти без акцента. И французы за своего принимают.

– И ещё "очи черные"! Я тогда даже испугалась - ты пел, как чистокровный русский...

– Что поделаешь, талантлив, умен, честен, принципиален...

– И огненный темперамент! Ты сегодня, наверно, побил все рекорды. Мы даже воздух нагрели. Смотри, топить не надо!

– Значит, про меня ты почти все знаешь. Добавлю кое-что новенькое: с австрийкой расстался. Дом оставил ей. От помощи Паолы отказался. Контракт в церковном хоре не подписали - у меня после этого суда далеко не святейшая репутация.

– Поняла, ты решил эмигрировать в Россию? Ну, нет, mio caro, иждивенца я не возьму. Сама без работы, на содержании семейства, - заявила Кристина.

– Вижу, что не шикуешь, - он впервые огляделся вокруг.

– А это у нас стиль такой - под старину.

– Я работы никакой не боюсь, и многое, между прочим, умею. Это кроме пения и знания языков.

– А также ловли устриц, угона автомобилей и вытягивания сведений из лживых стариков.

– И любви... На которой я мог бы разбогатеть. Но сразу предупреждаю, не собираюсь.