Чтение онлайн

Победа над политическими противниками сопровождалась показательной расправой: сдавшихся на милость победителя, по одним сведениям, 8 тыс. (Liv. Per., 88; Арр. В. С, I, 93), по другим — 6 тыс. (Plut. Sulla, 30), по третьим — 4 тыс. (Flor. Ер. bell., II, 9, 90—91), Сулла убил{273}. Саллюстий писал, что «победители не имели ни меры, ни сдержанности, совершали против граждан отвратительные и жестокие злодеяния — neque modum neque modestiam victores habere, foeda crudeliaque in civis facinora facere» (Sail. Cat., 11, 4, 4-5).

Оказавшись в Риме, Сулла возвел террор в ранг государственной политики. Характерна форма, в которой это было сделано. 3 ноября 82 г. {274} на народном собрании был оглашен официальный список тех, кого Сулла считал своими противниками и кто будет подвергнут наказанию — проскрипционный список — proscrip-tiones или tabulae proscriptionis (Cic. Pro Ros., 21,1—2; 27; In Cat., III, 24; Liv. Per., 88, 78; Plut. Sulla, 31; Vell., II, 28, 3; Арр. В. С, I, 95; Flor. Ep. bell., II, 9, 95—96) [31] .

Современники восприняли проскрипции неоднозначно. С одной стороны, сулланский террор вызвал ужас (Арр. В. С, I, 95) и долгое время воспоминания о нем приводили римлян в содрогание (Арр. В. С, II, 41). Цицерон вспоминал о проскрипциях как о государственном бедствии (Cic. Pro Rose, 1, 5—7; 16, 1—2; In Cat., III, 24). Саллюстий расценивал их как проявление дальнейшего разложения римского гражданства (Sail. Cat., 11, 4). С другой стороны, среди части римского населения проскрипции нашли понимание. Симптоматично поведение сенаторов, которые просили «не избавления от кары тех, кого (Сулла. — Н. Ч.) решил уничтожить, но избавления от неизвестности для тех, кого (Сулла. — Н. Ч.) решил оставить в живых» (Plut. Sulla, 31). Цицерон в речи, произнесенной в защиту Секста Росция в 80 г., отмечал, что «эти злодейства и гнусности совершались без ведома Суллы — imprudente L. Sulla scelera haec et flagitia fieri» (Pro Ros., 25, 9). Более того он подчеркивал: «…бесчестные граждане были бы, кто не присоединился бы к тем, успехами которых великолепие внутри и уважение за пределами государства было удержано, …каждому его достоинство и положение возвращено, …все это произошло по воле богов, при деятельном участии римского народа, благодаря мудрости, империю, счастью Л. Суллы — …perditi civis erat non se ad eos iungere quibus incolumibus et domi dignitas et foris auctoritas retineretur…suum cuique honorem et gradum redditum, …eaque omnia deorum voluntate, studio populi Romani, consilio et imperio et felicitate L. Sullae gesta esse» (Cic. Pro Rose, 136, 5—10). Можно, разумеется, предположить, что это был вынужденный реверанс в сторону диктатора. Однако и позднее Цицерон оценивал действия Суллы как «победу благонадежных» (Cic. Deorat., III, 12), «нравственно-прекрасное дело» (Cic. De off., II, 27){275}. Цезарь, которого ни в коем случае нельзя считать апологетом Суллы{276}, в 63 г., выступая в сенате по поводу суда над катилинариями и ссылаясь на общественное мнение, говорил, что все «восхваляли его (Суллы. — Н. Ч.) поступок — quis non factum eius laudabat?», и утверждал, что сулланские проскрипции были направлены против «преступных и властолюбивых людей», которые «мятежами своими потрясли государство и были казнены заслуженно» (Sail. Cat., 51, 32, 1-5).

В связи с подобным неоднозначным отношением современников к сулланским проскрипциям чрезвычайно важным становится вопрос об их социально-политической значимости. В конце XIX — начале XX в. получило распространение мнение Т. Моммзена, который рассматривал проскрипции как форму борьбы с «революционной партией» — популярами, которых автор считал главным образом ответственными за нестабильность в Римской республике. В результате проскрипций, по его мнению, возникли условия для перехода на законный путь преобразования старых порядков и восстановления режима олигархии{277}.

Сходная оценка была высказана в отечественной историографии, правда, с преобладающим негативным оттенком. Проскрипции рассматривались как средство борьбы римского нобилитета с революционно-демократическим движением, стремление восстановить позиции сенатской аристократии{278}.

Бесспорно, провозглашая проскрипции, Сулла имел в виду не только личные, но и государственные интересы. В своем выступлении на народном собрании он много и велеречиво говорил о себе и своих подвигах, но одновременно заявлял, что улучшит положение народа, если его будут слушаться; по отношению к врагам он не будет знать пощады, точно так же он будет жесток к тем, кто осуществлял магистратуры в 83 г. (Арр. В. С, I, 95). Таким образом, Сулла стремился обосновать целесообразность проскрипций не столько личными интересами, сколько их общественной необходимостью, которая состояла в восстановлении гражданского мира в Республике и консолидации римского гражданства под эгидой сената. В этом смысле проскрипции, безусловно, имели реставраторское просенатское значение. Если же иметь в виду, что ответственность за гражданскую войну и общественные беспорядки 88_82 гг. Сулла возложил не только на римско-италийское население, но даже на жителей провинций, то проскрипции можно рассматривать как форсированную попытку восстановить политический авторитет Рима и римского империя в новых условиях формировавшегося территориального государства. В этом смысле проскрипции приобретают реформаторское имперское значение. В условиях территориальной и социальной дезинтеграции римского гражданства восстановление римской нобилитарной республиканской системы можно было осуществить только силовым давлением, а потому реставрация неизбежно вылилась в массовый террор. Главной задачей для Суллы после получения диктатуры стала организация общественно-политической жизни на основе понятной и, судя по его жизни и деятельности, единственно возможной для него практике сенатской республики. Не случайно важнейшей составляющей сулланской конституции стала серия законов, направленных на реставрацию политического положения сената. Для этого Сулла прежде всего принял решение о восстановлении его численности. Он уже пытался сделать это в 88 г. После понесенных потерь в результате гражданской войны, бесчинств марианцев и проскрипций самого Суллы численность сената, видимо, значительно сократилась. Известно, что в результате марианского террора погибло около 50 сенаторов. По словам Цицерона, во время консулата Цинны был уничтожен почти весь сенат (Cic. Post red. in sen., 38; ср.: Plut. Crass., 4; Flor. Ep. bell., II, 9, 48—64). Кроме того, по приказу Гая Мария Младшего римский претор (по одним сведениям, Луций Дамасипп — Liv. Per., 86, по другим — Брут — Арр. В. С, I, 88) при приближении Суллы к Риму перебил почти всю римскую знать. По крайней мере, Аппиан называл имена наиболее влиятельных сенаторов (Арр. В. С, I, 88). Только в первоначальный проскрипционный список Сулла внес 40 имен сенаторов (Арр. В. С, I, 95), тогда как общее число проскрибированных Суллой сенаторов, видимо, составило 90 человек (Арр. В. С, I, 103){279}. Учитывая потери последних пяти лет (88—82 гг.), можно говорить, что сенат сократился примерно на 150 человек. Если иметь в виду, что традиционная численность сената колебалась в пределах 300 человек, то осенью 82 г. в состав сената входили примерно 150 человек.

В литературе приводятся различные цифры, определяющие количественное сокращение сената. Мы, опираясь на собственные подсчеты, принимаем данные Э. Габбы — 150 человек{280}, хотя называются и другие цифры: в самое последнее время А. В. Еремин высказал предположение, что численность сената ко времени диктатуры Суллы составляла не более 100 человек{281}.

Количественные данные о чрезвычайном пополнении Суллой сената содержатся лишь у Аппиана. Ливии и Саллюстий фиксировали только факт подобного решения. Аппиан сообщал, что Сулла пополнил сенат, введя в него до 300 новых членов (Арр. В. С, I, 100, 21; ср.: Liv. Per., 89). Нам неизвестен общий количественный состав обновленного сената, поскольку мы не знаем точно, сколько человек входило в сенат до сулланской реформы. В исследовательской литературе существует предположение, что при Сулле сенат достиг 600 человек{282}. Некоторые историки, не оспаривая эту традиционную цифру, считают возможным предположить, что численность сулланского сената могла колебаться от 400 до 600 человек{283}.

В последнее время было даже высказано предположение, что Сулла отказался от фиксированного количества членов сената{284}.

При определении численности сулланского сената в расчет следует принимать не только факт сокращения числа его членов в ходе гражданской войны, но и то, что цифра в 300 человек, считавшаяся традиционной при составлении цензорами album senatorum, не была постоянной и неизменной. По всей вероятности, в сенате никогда не было строго 300 человек. Цифра пополнения, названная Аппианом, также не является абсолютной, поскольку им было употреблено в данном случае выражение «до 300…» человек. Все это позволяет говорить лишь о примерных цифрах: с учетом потерь 88—82 гг. это приблизительно 450 человек.

Пополняя сенат, Сулла сам рассмотрел все кандидатуры в сенаторы, а комициям было предложено лишь утвердить их или отвергнуть (Арр. В. С, 1,100){285}. В связи с этим возникает вопрос о сословном статусе «новых сенаторов». Античные авторы не дают точных и однозначных определений их сословной принадлежности. Ливии и Аппиан говорили о том, что это были всадники (Liv. Per., 89; Арр. В. С, I, 100). В новой и новейшей исторической литературе эти сведения принимаются практически безоговорочно{286}. Однако у Саллюстия есть замечание, что сенаторами стали даже некоторые рядовые солдаты (Sail. Cat., 37, 6), что позволило ряду исследователей говорить о том, что Сулла включил в состав сената даже представителей социальных низов{287}.

Наиболее вероятным представляется тот факт, что Сулла включил в сенат самых близких ему людей, что было продиктовано субъективным желанием Суллы расширить круг своих сторонников в сенате. Это могли быть молодые нобили, всадники, офицеры сулланской армии и даже вольноотпущенники. В результате произошло расширение сословного представительства в сенате. Известно, что в 69—68 гг. цензоры исключили из сената 64 человека. Ливии подчеркивал, что чистка сената была произведена чрезвычайно жестко (Liv. Per., 98). Вероятнее всего, из сената были исключены те, кто не соответствовал критериям традиционного ценза и, возможно, большая часть из них была сулланскими креатурами. О социально-политическом характере люстрации 69—68 гг. говорит тот факт, что даже ярый сулланец и одиозный с точки зрения общественно-политической морали человек Луций Сергий Каталина, принадлежавший однако к влиятельному аристократическому роду, был избран в преторы на 68 г.

Нам думается, что не только субъективное желание Суллы могло в данной ситуации иметь значение. Вероятно, на решение Суллы не могли не повлиять объективные изменения в структуре римского общества, распространение прав римского гражданства на италиков, активизация политической роли всадничества и пр.{288}

Безусловно, закон о пополнении сената имел реставраторский и просенатский характер. Однако в более широком историческом контексте решение Суллы восстановить сенат и укрепить его властные полномочия может быть рассмотрено как важнейшая со времени Союзнической войны попытка государственно-политической реформы. Восстановление численности сената укрепляло его позиции и обеспечивало его политическую дееспособность. Вместе с тем сословные изменения в сенате способствовали его постепенной трансформации в некое подобие представительного органа власти, способного учитывать и отражать более широкие общественные интересы. Сулланский сенат мог выступить интегрирующим звеном римского государства, постепенно преодолевавшего полисные черты и оформлявшегося как империя.

Сулла не только пополнил и обновил сенат, но закрепил и разработал гарантии подобной практики на будущее: был принят закон об увеличении числа квесторов до 20 человек — lex Cornelia de XX quaestoribus (Tac. Ann., XI, 22, 20; CIL, I, 2, 202, 587). Закон не просто увеличивал число квесторов, но автоматически открывал отслужившим квестуру дорогу в сенат{289}. Тацит подчеркивал, что по закону Суллы квесторы избирались для пополнения сената — supplendo senatui, «причем исходя из достоинства кандидатов или расположения участников трибутных комиций без какого-либо иного повода (безвозмездно) — tamen ex dignitate candidatorum aut facilitate tribuentium gratuito» (Tac. Ann., XI, 22, 20—24). Прежде система пополнения сената предполагала увеличение его каждые пять лет примерно на 25 человек за счет тех несенаторов, которые исполняли между цензорскими люстрациями курульные должности (ежегодно 2 консула, 2 претора и эдил). Теперь же ежегодно сенат мог пополняться примерно 20 новыми членами, исполнившими квесторскую должность.