Чтение онлайн

Косвенным подтверждением выходивших за рамки традиционной республиканской магистратуры полномочий Суллы можно считать его чрезвычайное влияние на политическое положение в Риме даже после сложения им диктатуры. Плутарх рассказывал, что за 10 дней до смерти, будучи частным человеком, он установил в Дикеархии мир и составил для ее жителей закон об управлении городом; а за день до кончины приказал казнить Грания, занимавшего одну из высших должностей и не желавшего возвращать в казну долг (Plut. Sulla, 37). Эти факты позволили А. Кивени утверждать, что отказ Суллы от власти не являлся «уходом в полном смысле слова»{385}.

Наконец, третье обстоятельство состоит в том, что власть Суллы получила совершенно особое символическое оформление: его постоянно сопровождали 24 ликтора. Т. Моммзен считал, что это отличало диктатуру Суллы от раннереспубликанской по форме, поскольку раннереспубликанские диктаторы имели в городе 12 ликторов и лишь за городом — 24.{386} Это суждение можно принять, т. к. оно имеет подтверждение в традиции: Ливии подчеркивал, что так «никто никогда не делал — nemo umquam fecerat» (Liv. Per., 89); Аппиан обращал внимание на то, что это ставило Суллу в один ряд с прежними царями (Арр. В. С, I, 100).

Приведенные аргументы и, кроме того, свидетельства античной традиции о самовластии Суллы (Арр. В. С, I, 101) позволяют сделать вывод о том, что его компетенция значительно превосходила компетенцию раннереспубликанских диктаторов и в этом плане «выводила» диктатуру Суллы за границы правового поля Республики. Специфика lex Valeria состояла в том, что в правовом плане этот закон позволил Сулле сконцентрировать законодательные, исполнительные и юридические полномочия, а в практическом плане — закрепить его личную власть в Риме.

Важной составляющей проблемы правовой сущности диктатуры Суллы является вопрос об отношении диктатора с республиканскими органами власти: сенатом, народным собранием и магистратурой. Диктаторские полномочия Суллы давали ему право созывать и распускать сенат, инициировать в сенате любые вопросы (ср.: Liv., VIII, 30, 11). Однако если раннереспубликанские диктаторы взаимодействовали с сенатом, то отношения Суллы с сенатом нельзя определить как взаимодействие: с момента провозглашения сулланской диктатуры и до самой смерти диктатора это был диктат. Сулла и его воля стояли выше auctoritas сената. Lex Valeria не только предоставил Сулле полную личную правовую инициативу, но и освободил от какого-либо контроля (Арр. В. С, I, 97; 99). Это позволило ему свободно, без оглядки на сенат, решать финансовые, военные и административные вопросы. Но отношения Суллы с сенатом определялись не столько правовым статусом диктатора, сколько его реальным влиянием. В сенате еще до начала гражданской войны и введения диктатуры были сторонники Суллы — знатные нобили{387}. Именно они проявили наибольшую заинтересованность в том, чтобы войну с Митридатом вел Сулла{388}. Позднее, во время марианского террора 87—86 гг., они бежали в его лагерь (Liv. Per., 85; Plut. Pomp., 6; Vell., II, 23, 3; App. В. С, I, 77), действовали вместе с ним против марианцев (Арр. В. С, I, 81; ср.: Plut. Pomp., 5) и не скрывали своих политических симпатий после победы. По словам Плутарха, они, «самые знатные и могущественные из граждан», составили украшение триумфа Суллы (Plut. Sulla, 34). Плутарх подчеркивал даже, что вокруг него собралось «подобие сената» (Plut. Sulla, 22, 1, 5). Еще в ходе гражданской войны и позднее, во время сулланскои диктатуры, они составили «личную партию» диктатора, гетерогенную, но сплоченную вокруг своего лидера{389}. В нее вошли представители влиятельнейших аристократических фамилий (до 50 семей). Например, Цецилий Метелл Пий — сын оптимата Метелла Нумидийского, военачальник Суллы, активный участник гражданской войны, позднее триумфатор и великий понтифик; М. Лициний Лукулл — активный сторонник партии оптиматов в сенате, позднее консул, триумфатор, понтифик. Активно поддерживал Суллу Гн. Корнелий Долабелла. Он был консулом в 81 г., затем проконсулом в Македонии в 80—78 гг.; позднее был обвинен Цезарем в вымогательстве, но благодаря защите Гортензия и Котты оправдан. Это дает основание думать, что Долабелла был связан с оптиматами и имел в сенате определенное влияние. Сторонниками Суллы являлись П. Сервилий Исаврийский и Клавдий Пульхр — представители слоя самой высокой старой аристократии; Кв. Лутаций Катул — один из вождей аристократической группировки в сенате{390}. На сторону Суллы еще в ходе гражданской войны перешли Г. Корнелий Цетег (Арр. В. С, I, 80), Г. Валерий Флакк, сторонник оптиматов Л. Марций Филипп (Plut. Pomp., 17) и др. Видимо, сторонники Суллы составляли в сенате значительную группировку, поскольку когда встал вопрос о почестях, необходимых при погребении Суллы, победу одержал Катул и сулланцы (Арр. В. С, I, 105). Марк Эмилий Лепид, выступая в народном собрании, назвал их сообщниками — satellites — Суллы (Sail. Hist. frr. ampl., Lep., 10—11).

Кроме того, была группа сенаторов, занимавшая нейтральные политические позиции. Видимо, именно они настаивали на переговорах с Суллой в 84 — начале 83 г. (Liv. Per., 83; Арр. В. С, I, 77; 79). Судя по тому, что Марий Младший приказал убить Л. Домиция Агенобарба, Кв. Муция Сцеволу, Г. Карбона и П. Антистия, они могли составлять в сенате «партию центра», которая была готова частично принять политические условия Суллы (Vell., II, 26, 2).

Наиболее влиятельные противники Суллы в сенате были физически уничтожены или изгнаны из сената в результате проскрипций (по сведениям Аппиана, до 90 человек — Арр. В. С, I, 103).

Сулла опирался в сенате и на свою креатуру (до 300 человек). Это могли быть представители старой сенатской знати, но большую часть составляли «новые люди», в том числе и представители всаднического сословия. Известно, что в 70 г. цензоры исключили из числа сената 64 человека, объясняя такое решение дурной репутацией и низким происхождением сенаторов (Liv. Per., 98). Следует думать, что все они были сулланскими креатурами.

Хотя диктатура Суллы получила легальное правовое оформление и частичную поддержку в сенате, власть его опиралась главным образом на реальную силу — армию. Гражданская война и проскрипции буквально парализовали сенат. Античная традиция недвусмысленно подчеркивала этот факт. Плутарх говорил, что Сулла заставил смотреть на него со страхом и трепетом (Plut. Compar. Sulla, 2). Веллей Патеркул, комментируя введение диктатуры, подчеркивал, что главным фактором при этом был страх: «римский народ не столько страшился обращения к диктатуре, сколько он боялся его силы — populum Romanum usum dictatoris haut metu desiderasse alio quo timuisset potestatem» (Vell., II, 28, 2, 6—7). Аппиан, рассказывая о сулланских проскрипциях, отмечал, что страх был так велик, что никто из свидетелей этого ужаса не смел подать голоса, …все безмолвствовали (Арр. В. С, I, 95—97).

Такую же позицию силы Сулла занимал и по отношению к комициям. Традиционно раннереспубликанские диктаторы признавали приоритетную роль комиций: именно голосование в комициях означало окончательное решение вопросов. Диктаторы иногда в добровольном порядке отчитывались перед комициями (Dionys., VII, 81). Изначально на действия диктатора распространялось, по-видимому, и право апелляции к народному собранию. Большинство исследователей признает его, по крайней мере для второй половины IV—III в.{391} Это имеет подтверждение в источниках. У Ливия, например, есть свидетельство, что в конце IV в. даже в военной сфере можно было прибегать к провокации в отношении диктатора, и, хотя диктатор 325 г. Луций Папирий не признал обращение народного собрания и сената к нему законным, апелляция Марка Фабия была удовлетворена (Liv., VIII, 33—35). Сулла как носитель высшей исполнительной власти был организатором работы народного собрания. Это давало ему возможность инициировать в комициях любой вопрос. Раннереспубликанские диктаторы делали это с оглядкой на сенат (Liv., VI, 42, 9—11; VII, 41, 3). Сулла, имея формальное право созывать и распускать сенат и фактически поставив сенат под тотальный контроль, получил возможность действовать в народном собрании независимо{392}. Желая продемонстрировать видимость законности своего положения, он обращался к народному собранию: решением комиций были проведены законы о проскрипциях (Арр. В. С, I, 95), о предоставлении ему диктатуры (Арр. В. С, I, 98) и др. (Арр. В. С, I, 101; 103). По сообщениям Плутарха и Аппиана, Сулла заявил даже о своей готовности дать отчет в комициях обо всем им свершенном (Plut. Sulla, 34; Арр. В. С, I, 104). И тем не менее отношения Суллы с комициями нельзя охарактеризовать как конструктивное взаимодействие, основанное на конституционной основе. Это было скорее силовое давление диктатора. Сулла опирался в народном собрании на 10 000 вольноотпущенников-корнелиев. Аппиан прямо говорил о том, что диктатор предоставил им права римских граждан лишь с той целью, чтобы иметь возможность пользоваться их голосами в народном собрании (Арр. В. С, 1,100; 104). Сулла мог рассчитывать также на поддержку своих ветеранов, которые, получив от его имени земельные наделы, оказались связаны с ним клиентскими отношениями и готовы были в любой момент поддержать своего патрона (Арр. В. С, 1,104){393}. Аппиан подчеркивал не только исключительную преданность ветеранов Суллы, но и их заинтересованность в утверждении и укреплении его распоряжений (Арр. В. С, I, 96). X. Ласт, Э. Габба, А. Кивени считают, что военная клиентела Суллы начала оформляться еще в 88 г.{394} В источниках сведения об этом крайне лаконичны (Liv. Per., 77). Тем не менее можно допустить, что среди рядового римского гражданства были сторонники Суллы, причем не только с 88 г., но даже со времени Югуртинской и Союзнической войн{395}.

Таким образом, имеющийся у нас материал позволяет говорить об особых отношениях Суллы с сенатом и народным собранием. В отличие от раннереспубликанских диктаторов, которые взаимодействовали с высшими республиканскими органами власти, Сулла стоял над ними, организовывал, направлял и контролировал их деятельность.

Введение раннереспубликанской диктатуры предполагало концентрацию исполнительной власти в руках диктатора и некоторую деформацию магистратур. Сулла как диктатор обладал высшим империем — imperium summum, который предоставлял ему высшую гражданскую и военную власть. Более того, в соответствии с сулланской конституцией консульский империй оказался значительно урезанным: в пределах Рима консулы лишались военного империя. В соответствии с республиканской государственно-правовой традицией на время назначения диктатора он становился главой и организатором исполнительной власти: магистраты не отстранялись полностью от своих обязанностей, но подчинялись диктатору (см.: Liv., VIII, 32, 3){396}. По lex Valeria магистратские полномочия оказались под контролем Суллы. Аппиан не случайно подчеркивал, что Сулла стоял выше консулов (Арр. В. С, 1,100, 4—5). Однако полномочия Суллы были значительно расширены, во-первых, тем, что он получил возможность назначать на консульскую должность. С 81 по 79 г. консулат был исключительно в руках сулланцев (Арр. В. С, 1, 100; 103). Во-вторых, оставаясь диктатором, Сулла сам был избран на 80 г. консулом, что усилило его контроль над консулатом. Наконец, по закону о диктатуре Сулла получил право собственной инициативы и ратификации любых законодательных актов без оглядки на сенат, комиции и тем более на магистратуру (Plut. Sulla, 33, 2; ср.: Арр. В. С, I, 99 — … ). Стоит еще раз обратить внимание и на то, что законодательство Суллы в сфере урегулирования государственно-правовой системы Республики было направлено на ослабление исполнительной власти.

Можно предположить, что другие магистраты с более узкой компетенцией, чем консулы, также оказались под контролем диктатора. Диктаторские полномочия позволяли Сулле вмешиваться в деятельность преторов и через комиции отменять любое преторское решение. По закону о диктатуре Сулла сам получил в отношении римских граждан право жизни и смерти — ius vitae necisque (Plut. Sulla, 33, 2; ср.: Plut. Fab., 9) и активно использовал его. Показательна в этом отношении история с Лукрецием Офеллой, которого Сулла приказал убить. Античная традиция, думается, не случайно обращает внимание на то, что на возмущение народного собрания по поводу этого факта Сулла ответил заявлением о полной законности его действий (Liv. Per., 89; Plut. Sulla, 33; Арр. В. С, 1,101).

По закону о диктатуре ius vitae necisque касалось всего римского гражданства и имело действие и в пределах померия, и за его границами. Сулла расширил сферу действия этого права и в равной степени употреблял его и в отношении римского гражданства, и италийского населения, и провинциалов. Разумеется, преторы продолжали выполнять свои функции. Известно, например, что в 80 г. в суде над Секстом Росцием председательствовал претор Марк Фанний. Вместе с тем неоднократные «реверансы» в адрес диктатора со стороны Цицерона (см.: Cic. Pro Rose), защищавшего Росция, являются косвенным свидетельством строгого контроля, который осуществлял Сулла в отношении претуры.

Безусловно, под контролем Суллы продолжали выполнять свои обязанности квесторы и эдилы. Сведения источников по этому вопросу крайне скудны и имеют по большей части косвенный характер. Известно, что после провозглашения его диктатором Сулла отпраздновал триумф (Plut. Sulla, 34; Арр. В. С, I, 99), проводил в Риме массовые атлетические зрелища, общественные пиры и пр. Более чем вероятно, что при организации этих мероприятий он опирался на квесторов и эдилов.

Раннереспубликанским диктаторам могли вручаться и цензорские полномочия (Liv., XXIII, 22,10—11). Мы не согласны с встречающимся в исследовательской литературе суждением о том, что цензорские полномочия могли «перекрываться» диктаторскими{397}. В данном случае, на наш взгляд, возможны по крайней мере два контраргумента. Во-первых, данные, приведенные Ливием по поводу ограничения диктатором Мамерком Эмилием продолжительности цензорских полномочий полутора годами (Liv., IV, 24, 5), говорят не столько о нововведении диктатора, сколько о закреплении сложившейся практики; более того пятилетний срок цензуры сохранился. Сообщение Ливия о назначении в 216 г. диктатора для составления списка сената указывает не на взаимоотношения диктатора и цензоров, а на возможность введения диктатуры со специальными, цензорскими по существу полномочиями (Liv., XXIII, 22,10—11). Во-вторых, полномочия раннереспубликанского диктатора продолжались 6 месяцев, полномочия цензоров — полтора года. В силу этого цензоры имели возможность приостановить или вовсе изменить распоряжение диктатора. Lex Valeria предоставил Сулле широчайшие полномочия по восстановлению порядка в государстве. При этом диктатор сам определял, какие действия необходимы в сфере государственного управления, общественных отношений и даже морально-этической и религиозно-этической сферах. По существу Сулле были полностью переданы цензорские полномочия. Это положение закрепил lex Cornelia de potestate censoria, рассмотренный нами в гл. 2.1. Важнейшее значение имеет и тот факт, что при Сулле не были произведены выборы цензоров. Таким образом, не ликвидируя цензуру формально-юридически, он упразднил ее практически.